— Что за машина? Откуда? — подозрительно спросил Борис Аркадьевич.
— Моя машина, восьмая модель, никаких посредников. И отдаю задешево.
— Какой год, говоришь?
— Ей шесть лет, ну, почти семь, но пробег минимальный. Я–то не езжу почти никуда.
Кондратовы умельцы смотали в свое время счетчик моей «восьмерки», но чиновнику знать это было необязательно.
— И сколько ты хочешь?
— Всего четыре штуки зеленых, — сказала я, не моргнув глазом.
— Спасибо, — сказал Борис Аркадьевич, но огонек в его глазках не пропал. — Это слишком дорого.
— Дорого?! — возмутилась я. — Да это даром, как своему, и то, потому что я уезжаю, и мне надо побыстрее отдать машину.
— Куда это ты собралась?
— В Мюнхен, — сказала я уверенно. — Мне там работу предлагают. А время тратить на возню с продажей неохота. На рынке я бы пятерку с закрытыми глазами отхватила, но там кидалы и все такое… Послушай, Борис Аркадьич, это экспортный вариант, в отличном состоянии, я цену сказала ниже реальной, потому что мы друзья, и при желании оформили бы все за день.
— Ты на ней приехала?
— Конечно, — я допила свой кофе и встала. — Пойдемте смотреть.
Я не стану углубляться в подробности, скажу только, что сторговались мы с чиновником на трех восемьсот, и вдобавок я ему пообещала бесплатное свидание как бонус.
На следующий день я переоформила свою первую «восьмерочку», и мы вышли из душного здания ГИБДД, что в районе Дмитровского шоссе, в горячий послеобеденный воздух.
— Подвезти тебя куда? — спросил Борис Аркадьевич, открывая двери машины, на которую только что навесили новые московские номера.
— Не откажусь, — я села на пассажирское сидение теперь уже чужой машины, которая принесла мне почти двойную прибыль и массу счастливых минут.
Есть люди, которые испытывают сожаление, расставаясь со старыми вещами и машинами, но я не относилась к их числу. В конце концов, еще Палыч сказал, что транспорт есть ни что иное, как груда металла, а главное — это человек, то есть, я. Провернув автомобильную сделку, я только еще больше поверила в себя и поставила перед собой очередную задачу — обзавестись столичной квартирой.
— Поосторожнее будь в Германии, — вернул меня к действительности голос Бориса Аркадьевича. Он произвел на меня самое любопытное впечатление, оказавшись утром в коридорах ГИБДД. Я поражалась, как экономно и точно он общается с тамошними служащими, моментально выделяя тех, от кого зависят решения.
Старый лис плавно миновал все очереди, моментально изменяя поведение, когда наталкивался на чье–либо недовольство. С одними он был елейно-ласков, для других суров и значителен, однако главным было то, что он мгновенно располагал людей к себе и, походя, решал проблемы, которые бы кого–нибудь другого задержали на целый день.
— Я буду осторожной, — сказала я.
— Ты такая молодая, — продолжал Борис Аркадьевич, — и еще не понимаешь, как время влияет на человека. Я обобщаю, но всегда надо видеть, что мы все зависим от времени, в котором живем. Если забыть об этом, то выпадешь из него и разобьешься, как те коммунисты, которые бросались из окон в девяносто первом. Или как белогвардейцы, которых расстреливали в гражданскую. Тебе не скучно?
— А заложники, которые погибли в Буденовске? — пришло мне на память. — Они тоже выпали из времени?
— Нет, они жертва времени, — ответил Борис Аркадьевич. — Выпасть, или наоборот, оседлать время может тот, кто живет осознанно, знает свои риски и задумывается о себе в потоке истории. Ну, как Руцкой с Хасбулатовым, или генерал Лебедь.
— А если речь идет о простых людях, — начала я.
— Тогда, подумай о родителях, отдающих своего сына в военное училище. Если они не хотят, чтобы он погиб на войне, им следует настроить его на другую карьеру. Такие же родители, но которые хотят, чтобы их ребенок стал программистом, имеют намного больше шансов на счастливую старость.
— А твои дети кем стали? — спросила я.
— Моя дочка замужем за программистом, — сказал Борис Аркадьевич. — У них все хорошо, я уже дважды дедушка.
— И ты еще говоришь, что тебе нечем заняться! — обрадовалась я.
— Они живут в Хьюстоне, штат Техас, — грустно закончил Борис Аркадьевич. — И моя бывшая жена вместе с ними. А мне и, правда, нечем заняться…
Я хотела бы сказать ему что–то хорошее, но придумала только одно:
— Обязательно позвоню тебе, когда приеду. Не забывай обо мне.
На самом деле, я еще не решила, стоит ли мне покидать Россию, но это вранье так здорово мотивировало срочную продажу машины, что я сама едва не поверила в свой скорый отъезд.