– Хорошо.
Ее узкие сухие пальцы вцепились в дубовую балясину, не пальцы – когти. Вырвет и, захлопав черноткаными крыльями, поднимется в воздух с визгом и скрежетом. Виттар тряхнул головой, избавляясь от наваждения.
Горгулья? Да нет, просто стерва.
Обыкновенная.
– Ваш брат должен был…
– Не вам. – Виттар поднялся и теперь смотрел на старуху сверху вниз. – Вам он точно ничего не должен.
Кто она?
Уже никто. А раньше? До падения рода?
Супруга Атрума? Нет, старовата. Мать? Или тетка? Из ближней родни явно, хотя старость и злость, постоянная, разъедавшая изнутри, исказили черты ее лица. Теперь же в них проглядывало безумие, такое знакомое… такое заразное.
– Кем тебе приходился мальчишка? – Виттар коснулся старушечьей шеи не без брезгливости, скорее отдавая себе отчет, что должен это сделать.
Светлые глаза полыхнули яростью.
– Сыном.
– Лжешь.
– Думаешь, я так стара? – Она оттолкнула руку Виттара. – Это горе меня состарило до времени… горе и муж мой, кобель брехливый. Только и мог, что девок валять…
Значит, ревность.
И обида.
– Что с тобой случилось?
– Почему я должна говорить об этом?
– Не должна, – согласился Виттар. – Но тогда ты просто умрешь, и никто ничего не узнает. Тебе ведь будет обидно, верно? Ты так давно ненавидишь, что эта ненависть неспособна замолчать.
Она оскалилась и зарычала.
– Или мне позволишь? Как твое имя… ты говорила, но я запамятовал.
– Эдганг.
– Эдганг из рода Лунного Железа. Кем ты была? Той, кто стоит на вершине? Отец – райгрэ… наверное, он ждал наследника, а родилась ты. Какое разочарование… но ты старалась доказать, что в тебе не зря течет его кровь. Снова и снова…
– Мои братья появлялись на свет мертвыми. Посмотрим, что скажешь ты, когда твоя потаскуха разродится мертворожденным. – Ее слюна упала на ладонь Виттара, и он торопливо вытер руку, опасаясь не то яда, не то проклятия. – А то и не разродится. Моя матушка сошла в могилу, так и не сумев справиться… с десятым? Или с одиннадцатым? Не помню уже. – Эдганг улыбалась так, словно говорила о чудеснейшем событии.
– И осталась лишь ты.
Сколько из ее братьев действительно рождены были мертвыми? А сколькие умерли в первые дни? Младенцы часто уходят. И эта обыкновенная в общем-то мысль вдруг кольнула под самое сердце.
Его ребенок выживет. И с Торой ничего не случится.
– Осталась лишь я, – эхом ответила Эдганг. – Дочь. Чистая кровь. Сильная кровь.
Бесплодная, как равнина у Каменного лога.
– И отец подобрал жениха. – Виттар продолжил чужую историю.
Из близкой родни. Кузена? Или еще ближе, родного, пусть и наполовину?
– Он моложе тебя был, верно?
Эдганг попыталась отодвинуться, но Виттар перехватил тонкую руку. Хрупкую. Достаточно сдавить, и кость хрустнет.
– На десять лет. – Она не подала виду, что испытывает боль. Или свыклась? Вряд ли ей легко жилось в доме, который вдруг перестал быть родным. – Он забрал все… он и его братец. Решили, что раз я женщина, то ни на что не способна.
– А на что ты была способна, кроме ненависти?
Отвернулась.
– Ты его презирала уже потому, что он получил твое наследство. Твой дом. Твои земли. Тебя саму… получил и отвернулся. Так? Ты была слишком стара для него. Нет, он появлялся, исполнял супружеский долг, потому что желал наследника, но… ты была бесплодна, как твоя мать.
Рванулась. Зашипела. Выбросила руку, готовая впиться в лицо острыми когтями. И живое железо, отзываясь, выпустило иглы.
– Скажи, тебе не виделось в этом… возмездие? – шепотом спросил Виттар, наклонившись к самому уху. – Ты терпела… долго… пока однажды не поняла, что беременна. Что ты испытала? Радость? Восторг? Или предвкушение? Твой сын, твоя кровь, достойный наследник… ты его воспитывала, верно?
– Он был слабым… – голосок вдруг сделался хнычущим, жалким, – таким слабым… я боялась, что он умрет…
И Атрум не сумел отобрать ребенка у жены.
Смирился.
– Он рос, а ты рассказывала ему свои сказки о чистой крови… о том, что лишь он достоин встать во главе рода, возвысить его… А потом твой сын отправился в Каменный лог.
И не сумел совладать с собственными желаниями. Они дорого обошлись мальчишке.
– И все рухнуло, верно? Твой муж отвернулся от сына. А ты… что ты ему нашептывала?
– Все из-за твоей шлюшки… жаль, что она не сдохла… – Эдганг заглянула в глаза, снизу вверх, с нежностью, которая была такой искренней. – Мой мальчик горевал… она все испортила тогда. И снова. Он собирался воевать, знаешь? – Положив левую руку на грудь Виттара, Эдганг задумчиво перебирала пуговицы на куртке. – Так хотел… чего ради? Я говорила, что в войнах нет смысла. Нужно ждать. Пусть глупцы погибают, а мудрые… мудрые будут жить и править.