Не мудрые – бешеные.
– И даже мой безмозглый муженек признал за мной правду… он всегда был трусом. И слабаком. Но после войны… о да, после этой войны открывались перспективы. А тут ты… и эта сука. Почему ты ее просто не отдал? Почему?!
Она взвизгнула и, ударив Виттара в грудь, не устояла сама, покачнулась, разворачиваясь к лестнице. И Виттар разжал руку.
Падала тихо.
Не женщина – груда тряпья. Спустившись к ней, Виттар заглянул в глаза:
– Ну и что осталось от твоего рода?
Девочка с белыми волосами.
Отец – Атрум. Мать – из младших домов. Скоротечный роман. И ребенок, которого невозможно оставить… хорошо, избавляться не стали, прислали, как водится, с серебряной ложкой.
Атрум принял.
– Вот. – Виттар достал нож и вложил его в руку. – Кажется, ты потеряла.
Захрипев, старуха попыталась отползти, и Виттар сдавил пальцами тонкую шею. Хрустнула громко.
Поднявшись, он переступил через тело, поднялся к себе и тщательно вымыл руки. Тора спала, обняв руками живот. Смешная.
И теплая.
Почему не отдал? Не захотел.
– Ты? – Тора перевернулась на спину.
– Я.
– Что случилось?
– Ничего… завтра случится.
Тело найдут утром. Падение с лестницы… несчастный случай… старые лестницы старых домов видели множество несчастных случаев.
– Торхилд… – Виттар любовался узором из теней на коже жены, – что мне сделать, чтобы ты была счастлива?
Пока еще есть время.
Она щурится, зевает и, забираясь под руку, бормочет:
– Поцелуй. И завтра тоже.
Каменный лог… та же равнина, но в черных траурных тонах. И кольцо из скал, что подымались отвесными стенами. Крепость? Похоже.
Но ворота открыты.
Оден ступает медленно, не потому, что устал, хотя устал, конечно. Но он прислушивается, принюхивается к сухому ветру, пытаясь уловить тот самый опасный запах, который остановит нас.
– На этих землях нет закона иного, нежели закон первородной жилы. – Существо, казавшееся мне камнем, поднялось. – Вас никто не остановит.
Оно не было псом, как не было и человеком.
В нем перемешались обе сути. Тело, излишне длинное, худое, выглядело нелепым. Собачья голова, но с лицом, не мордой. Широкие плечи и бочкообразная, с длинным килем, грудь. Руки вывернуты. Позвоночник изогнут, как у борзой, и кажется, что существо лишь ненадолго поднялось на задние лапы. Ему неудобно стоять.
Но оно терпит.
Странно, что я не испытывала страха.
Оден лег, позволяя мне сойти, и я с трудом удержалась на ногах – мышцы от долгой скачки затекли. Да и сам Оден возвращался с трудом. Минуты полторы он стоял на четвереньках, пока я не догадалась сунуть флягу с водой.
– Пей.
На сей раз отказываться не стал, пил аккуратно, видно, что сдерживал себя. А существо наблюдало за нами.
– Здесь давно не было подобных вам.
– Как давно? – Оден вытер губы ладонью, а ладонь облизал. Но пить больше, чем выпил, не станет. Вот собака упрямая!
– Давно. Раньше. Приходили. Я радовался. – Голос был скрипучим, словно в горле существа заедала невидимая шестеренка. – Чаще всего радовался.
– Но иногда нет?
– Иногда, – согласилось оно, почесывая когтями шею. – Последний нет. Давно. Но я помню. У него были темные волосы. У нее – много братьев. Братья говорили, что он лжет. И ему нужны земли и кровь. Но он говорил о любви. – Желтые глаза смотрели неотрывно. – Так часто говорил, что сам поверил.
– Я читал эту легенду.
– Легенда – ложь. Он был. Правда.
– И что случилось дальше? – Я прицепила флягу на пояс, поняв, что умру, если не узнаю, что случилось дальше.
– Влюбленные сбежали, – ответил Оден.
– Да. Приходили. Часто.
– Решили, что жила первородная рассудит.
До чего знакомый сценарий, вот только подозреваю, что приговор суда сильно расходился с ожиданиями.
– Он любил девушку. – Поднявшись, Оден протянул руку. – Но ее земли и кровь любил сильнее.
– И что случилось?
– Сгорели оба.
– Да. – Существо качнуло головой. – Много печали. И никто больше не приходил. Только дети. Дети маленькие… детей жаль.
– Ты пропустишь нас?
Сгорели. Оба.
И чего ты испугалась, Эйо? Время есть. Сказать, что передумала. Отступить.
Вернуться к брату.
Он и так из-за тебя настрадался… а Оден получит свободу… и свою высокородную невесту… и ему не придется становиться мятежником. Он же сам сказал, что отпустит…