– Кумушки успели что-то натрепать?
Она торопливо мотает головой и пытается показать, что всё хорошо. Ей и впрямь много чего успели поведать, вот только нужного эффекта эта болтовня всё-таки не возымела.
Поначалу она отмахивалась, не желая слышать ничего об отношениях между мужем и женой, ибо не было никакой нужды участвовать в этих неприятных разговорах, да ещё и с кем попало. Ей уже не первая сотня лет, в конце концов! Но потом стало совсем худо, потому как каждая женщина сочла своим величайшим долгом сообщить ей все подлости, которые совершал её муж в отношении своих (а, порой, и не совсем своих) многочисленных любовниц, и особенно тщательно они проходились по его прежней жене, великанше Ангрбоде, и их детям.
Не то чтобы Сигюн слишком уж прельщала мысль выйти замуж за мужчину, который уже был женат, да ещё и имел от того брака детей. Особенно таких детей. И всё же её продолжала захватывать мысль о том, что, возможно, её душевный порыв был не иначе как происками судьбы, а потому она закрывала на эту историю глаза и лишь надеялась на то, что вина в рождении чудовищ вместо нормальных детей лежит не на её женихе. Историю о внезапном облысении Сиф со всеми подробностями Сигюн восприняла с большим энтузиазмом, потому как жена Тора всегда казалась ей зазнайкой и пустышкой. Слухи о том, что Локи убивал своих любовниц и поедал их сердца, оказались почти что беспочвенными – никто так и не смог назвать хоть одну жертву. Происхождение коня Слейпнира хоть и не казалось асам загадкой, но и точного ответа не имело. Лишь предположение Фрейи о том, что Локи переспал с большей частью асгардских женщин (и кое с кем из мужчин) неприятно кольнуло, но чувство это прошло довольно быстро, потому как чести не делало никому – ни ему, ни предполагаемым любовникам – и знала об этом только Фрейя, не отличавшаяся болтливостью по части любовных дел, а, значит, ей вряд ли ещё раз придётся услышать такой позор.
Слухов было предостаточно, чтобы воспротивиться судьбе быть связанной с мужчиной со столь незавидной репутацией, но чем ближе была свадьба, тем более Сигюн примирялась с набиравшей силы мыслью, что не нужда, не отчаяние и, быть может, даже не судьба подтолкнули её к этому решению, а лишь то, что Локи ужасно её привлекал, причём именно своей загадочностью и опасностью.
Но сейчас дело обстоит иначе. Хоть у них и была неделя скомканных ухаживаний с попытками узнать друг друга поближе, она не слишком-то продвинулась, и теперь, сидя на брачном ложе, она очень хочет верить Локи, но не выходит. И в запертой комнате, наедине с ним отсутствие доверия даёт о себе знать беспочвенной (или нет?) тревогой.
– Что же тогда? – Локи смотрит на неё в ожидании, но лицо его перестаёт быть устрашающим и грозящим испепелить на месте любого сплетника, чьё имя она назовёт. Он подходит совсем близко, и ей приходится поднять голову, чтобы открыто и без утаек заглянуть ему в глаза.
– Я ведь вас почти не знаю, – хриплым голосом выдавливает она, понимая, как глупо звучат эти слова в свадебную ночь, которой и не случилось бы, если бы не её собственное предложение. И ведь правда, официально, конечно, замуж её позвал Локи, но на деле-то… Зато она говорит чистую правду.
Он коротко усмехается и приподнимает брови.
– Как и я тебя, между прочим.
– Но вы были женаты…
– И моя бывшая жена жива и здорова. Правда, проклинает меня пуще всего мира вместе взятого, – его губы расплываются в широкой, напускной улыбке, будто ненависть той женщины ему неприятна, но он привык скрывать это чувство. И в этот миг Сигюн начинает казаться, что у них гораздо больше общего, чем можно было предположить.
– Отчего же проклинает?
– Характерами не сошлись. Но я её не съел и не убил, хотя было за что, так что можешь не переживать, – он невесомым задорным движением прикасается к кончику её носа, прекращая тем самым разговоры о его прошлом.
Локи садится на корточки и смотрит снизу вверх, как она прежде смотрела на него. Он совершенно серьёзен и вглядывается в её лицо, будто силится по одному виду её глаз считать будущее, которое их ждёт. Увы, она не провидица, как и он – не провидец, и неизвестность тяготит. Она не знает, сможет ли выжить на пороховой бочке. Он не знает, кого вообще взял в жёны и сумеет ли когда-нибудь довериться ей. Но сегодня это и не важно. Сегодня им достаточно просто стать мужем и женой.
– Я буду очень много странствовать.
– Значит, мы не слишком устанем друг от друга.
– И я вряд ли буду верен тебе.
– Но тебе ведь достанет хитрости крутить интрижки так, чтобы я о них не знала?
– Я буду совершать то, что не угодно асам.
– И что бы ни случилось, я буду рядом. И ты никогда не останешься один против всех. А взамен…
– И что же у нас взамен?
– Взамен прошу не пользоваться мною, будто вещью. Мне хватило Фрейи. Теперь я хочу покоя. Чтобы никто не лез мне в душу, если я того не хочу, и чтобы никто не вынуждал меня поступать так, как я не желаю. За это я обещаю быть преданной тебе, куда бы не привели нити наших судеб.
«Глупая, глупая девочка», – думает он про себя и целует её. В будущем может произойти что угодно, но сейчас это странное создание принадлежит ему, а он вроде бы принадлежит ей, и в эту ночь ничто и никто, даже сама Смерть, не способно их разлучить.
И только Один знает, что она и впрямь сдержит слово. Восседая на Хлидскьяльве, он раскуривает трубку и тяжёлым взглядом смотрит вдаль, а в голове его глухо шипит голос вёльвы:
«Пленника видела
под Хвералундом,
обликом схожего
с Локи зловещим;
там Сигюн сидит,
о муже своём
горько печалясь, -
довольно ль вам этого?»