Дугласу нужно было убедиться, что Кадудаль мертв, а кто лучше Кенниссона может это подтвердить?
— Жорж долго болел?
Лорд Кенниссон на секунду зажмурился. Болело все, даже глаза.
— Господи милостивый, Нортклифф, я думал, вы знаете. Жорж умер не от болезни. Кто-то пристрелил его прямо на улице. Наверняка наемный убийца. Он умер часа два спустя в своей постели. Я не застал его в живых.
Когда пришел к нему домой, все было кончено. Возле мертвеца собралась вся семья. Правда, перед смертью Жорж окончательно сошел с ума.
— Знаю. Гений и безумство. Говорите, у него была семья, милорд?
— Да, я точно помню. Сын и дочь. Сын примерно ровесник вашим мальчикам. Насколько мне известно, вы знали его жену до того, как они поженились «Жанин… Жанин, которая заявила, что я наградил ее ребенком. И все потому, что стыдилась признаться своему любовнику Кадудалю, что была зверски изнасилована сразу несколькими негодяями», — подумал Дуглас и кивнул:
— Да, я ее знал, хотя после тысяча восемьсот третьего года никогда больше не видел. Все это было так давно, милорд.
— Бедная Жанин. Умерла от инфлюэнцы, еще до гибели Жоржа. Тогда к ним перебралась свояченица.
Она и вела дом. Если хотите знать мое мнение, она симпатизировала Жоржу немного больше, чем полагается свояченице. Но какая разница? Оба уже были немолоды, а Жоржа уже давно нет на свете. Это не вы прикончили его, Нортклифф?
Дуглас задумчиво смотрел в камин, наблюдая, — как пламя вгрызается в только что подброшенное полено.
— Нет, — покачал он головой, не отводя взгляда от пляшущего огня. — Мне нравился Жорж. Но может, он просто не верил, что кто-то способен его застрелить, поскольку, судя по всему, что я слышал, упорно не оставлял попыток покончить с Наполеоном. Думаю, немало людей хотели бы сократить отпущенный ему срок, и, очевидно, кому-то это удалось. Нет, это был не я. Я оставался дома вместе с женой и десятилетними сыновьями. У меня и без Жоржа было чем заняться в политике.
— Да, но года за два до того вы ездили во Францию.
— Тогда мне было поручено спасти одного человека. Ничего больше. И ничего из ряда вон выходящего. С Жоржем я в тот раз не встречался.
— Кого же вы спасали?..
— Графа де Лака. Он умер пять лет назад в своем доме в Суссексе, — пояснил Дуглас.
— Не мог кто-то посчитать, что вы отправились во Францию, чтобы убить Кадудаля?
— Нет, это невозможно. И совершенно бессмысленно. Если кто-то вообразил, что я ответствен за смерть Кадудаля, зачем было ждать пятнадцать лет, чтобы отомстить?
Лорд Кенниссон пожал плечами. Даже это незамысловатое движение причиняло боль. И стоит ли злорадствовать по поводу человека, которого замыслили убить?
— Я устал, Дуглас. И не могу сказать больше того, что вы уже знаете. Вполне возможно, что за всеми покушениями стоят его дети. Сам Жорж никогда ничего не говорил о вас, по крайней мере в моем присутствии. Не думаю, что он питал к вам вражду. Вы помните Жоржа — если он кого-то ненавидел, то ненавидел всей душой. И не скрывал своих чувств, наоборот, объявлял всему свету, что хотел бы сделать с врагом. И если это месть детей, откуда взялась такая неприязнь к вам?
— Не знаю. Повторяю, все это совершенно бессмысленно— Дуглас поднялся. — Спасибо, что согласились меня принять, сэр. Собственно говоря, меня прислал герцог Веллингтон.
— Да, он предупредил бедного Артура. Столько проблем, и все хватают его за горло. Я посоветовал ему подать в отставку, бросить всю эту суету и позволить другим распутывать клубок, но он, разумеется, меня не послушает.
— Не послушает, — согласился Дуглас, перед тем как распрощаться. Ему нравился лорд Кенниссон, который был куда благороднее своего наследника, известного распутника, развращенного до такой степени, что наградил жену сифилисом.
Подходя к экипажу, он заметил Уилликома и его племянника Реми, стоявших с пистолетами наготове.
Три часа спустя, лондонский дом Шербруков Войдя в гостиную, Джеймс и Джейсон увидели Корри и Джудит, сидевших на диване и о чем-то шептавшихся.
— Доброе утро, леди, — приветствовал Джеймс. — Уилликом сказал, что вы трудитесь над свадебными планами.
«Интересно только, о чьей свадьбе идет речь?» — спросил он себя, украдкой поглядывая на брата. Тот смотрел на Джудит Макрей с выражением, которого Джеймс до сей поры на лице брата не замечал.
Корри, долгой предыдущей ночью принявшая решение сдаться, вскочила, подбежала к Джеймсу, бросилась ему на шею и сдавила так сильно, что он задохнулся и стал хватать ртом воздух. Она подняла глаза и осторожно дотронулась до его подбородка кончиком пальца.
— Больше никаких перешептываний. Я готова сказать всему миру: Джеймс, я выйду за тебя, потому что, возможно, все будет не так уж и плохо. Тем более что мне уже знакомы почти все твои дурные привычки. Если у тебя есть еще какие-то, кроме уже известных, дай мне знать, потому что это может качнуть весы в другую сторону.
— Других у" меня нет, — поклялся Джеймс и услышал за спиной ехидный смешок Джейсона. — Во всяком случае, таких, которые вынудят тебя бить посуду и ломать мебель.
— Позже я поговорю с Джейсоном на эту тему.
— Корри, я высоко ценю твое согласие и счастлив его услышать, но дело в том, что с твоим дядей уже все обговорено и подготовка к усадьбе идет полным ходом.
— Да, знаю, но не желаю, чтобы меня считали жалкой безмозглой девчонкой, не имеющей собственного мнения.
— Я никогда не считал тебя безмозглой. Да и жалкой тоже, особенно в последние два месяца, — объяснил Джеймс и, заметив ее вопросительный взгляд, покачал головой. — Ладно, подожду. Жаль только, что Джейсон не сумел поймать Оги, Бена и Билли.
— Представь, Оги решил, что почти заполучил тебя, и воспользовался тем же трюком с одеялом. Неужели думает, что ты настолько глуп?!
— Возможно, так оно и есть, — кивнул Джейсон. Вообразить только, Корри Тайборн-Барретт и вдруг — будущая невестка!
Джеймс неожиданно обнаружил, что руки сами собой обвили талию нареченной. Впрочем, он обнимал ее с тех пор, когда ей было три года, так что ничего необычного тут нет.
Он на секунду закрыл глаза и вдохнул ее запах. Он привык к этому тонкому аромату и узнал бы его даже в темной комнате, но теперь к нему примешивался легкий оттенок жасмина.
— Твои духи? — пробормотал он ей в волосы. — Мне нравится.
— Твоя мама подарила. Сказала, что тетя Софи клялась, будто они действовали на твоего дядю Райдера с расстояния пятидесяти футов. Вроде бы после этого он всегда гонялся за ней, как гончая за лисой.
— Что же, могу попробовать загнать тебя. А когда поймаю, интересно, что буду с тобой делать? Полагаю, нюхать, дабы убедиться, что ты именно та лиса, которая нужна, но потом? Хм, еще всегда остаются ямочки под коленками. А теперь, Корри, тебе, пожалуй, следует отпустить меня. В комнате, кроме нас, еще двое, и такие нежности могут вызвать у них головную боль.
Она откинулась в кольце его рук и подняла голову.
— Головную боль? Но почему при виде того, как я стискиваю тебя, словно последний ломтик коричного хлеба, у кого-то может разболеться голова?
— Ревность, — пояснил он не задумываясь, целуя кончик ее носа. — Ревность и зависть.
И, отстранив Корри, обратился к троим обитателям комнаты, двое из которых не обращали на него ни малейшего внимания:
— Уилликом сейчас принесет чай. Джейсон! Джудит! Да слушайте же! Чай несут!
Корри услышала смешок и, заглянув через плечо Джеймса, увидела, как Джудит кидается карандашами в Джейсона.
— Чем вызвана атака, Джудит? Что он такого сказал? Хороший бросок. Прямо в грудь. Но карандаши — довольно опасное оружие, так что тебе лучше быть поосторожнее, — предупредила она.
Джудит, держа последний карандаш наготове, с улыбкой обернулась.