Глава 1
Ночное небо было плотно сокрыто тучами, воздух пах гнилыми листьями и влагой. Плеск воды почти полностью заглушался громким плачем сверчков и гортанным кваканьем лягушек. По илистому берегу реки Зарницы медленно ступала вереница людей.
Молодые девушки шли полностью нагими. Причудливые узоры, практически неразличимые в ночном сумраке, ало-бардовыми змейками струились по их телам. На голове у каждой возвышался диковинный венок, сплетённый из степных и лесных растений. Лесная корона.
Они двигались легко и быстро, будто и не людьми были, а марами. Но нет, ведущий их волхв, седой старец Дарнил, явно слышал глубокое дыхание девушек. Маленькая свечушка едва теплилась в его руке, играя причудливыми бликами на водной глади Зарницы.
Вскоре тихий гул воды стал громче - они подошли к устью реки, где от Зарницы отделяется Зарюшка.
Старец вышел на небольшую полянку. Тут Зарница была совсем мелкой - даже ребёнок сможет перейти ее вброд. Он поставил свечку на камень, на котором за множество лет выросла причудливая восковая короста. Сел, достал несколько пучков трав. Девушки, не дожидаясь команды, опустились на колени, уткнувшись ладонями в прибрежную глину.
Дарнил взял в руки первый росточек. Это был сушёный стебелёк богородской травы. Он поднёс его к язычку пламени и запел. Голос волхва был хриплым, тусклым, но не сорвался. Он звучал будто сами травы пели его устами.
Как летом цветут капрей и чабрец,
Лесные невесты спешат под венец.
Обещаны жить под лесною четой,
Готовы цвести и глубокой зимой.
Защиты внимают от слова дурного,
От лешего, мавки, колдуньего слова,
Даруйте им благо святой чистоты,
Пусть зло опасалось девичьей красы.
Стебелёк за стебельком травы обращались в пепел и, подхваченные легким дуновением ветра, уносились во тьму.
Когда последний росточек истлел у него на руках, он встал. Встали и девушки.
– Мать-река готова вас благословить, – торжественно пророкотал Дарнил.
– Спасибо, Зарница, – одна из девушек шагнула вперёд. Она медленным шагом вошла в холодную чёрную воду. Ее тело дрогнуло, но она не остановилась. Свернув с брода, она смело шла по руслу реки, заходя все глубже, пока над поверхностью воды не осталась только голова.
Она нырнула. Венок одиноким корабликом, подхваченным бодрым течением, скрылся в ночной тьме. Какое-то время было тихо. На лицах некоторых девушек изобразился неподдельный испуг, но старый Дарнил оставался спокойным. Река ещё никогда не их обижала.
Секунды казались вечностью, но вот из-под воды вынырнула запыханая девушка. В ее спутанных белёсых волосах чернели запутавшиеся водоросли, кожа была ещё бледнее, чем до этого. Красные знаки на теле пропали. Дарнил, не боясь промочить подол своей длинной рубахи до пят, побрел по воде, чтоб помочь девушке добраться берега. После открыл свою дорожную суму и, вытащив оттуда тонкое шерстяное одеяльце, накинул его на девушку.
Обернувшись на остальных девушек, он призывно махнул им рукой – следующая.
Первые звёзды только-только стали появляться на нежно-розоватом небе. Село ещё шумело. Где-то заунывно мычала корова, задорно резвилась детвора, слышался стук разрубаемых поленьев. Тарика сидела на лавочке под вишней и задумчиво смотрела в лес. В ее руках переливался в вечерних лучах солнца маленький железный голубок.
Она и не заметила, когда к ней тихо подошли со спины.
– Таря, снова ты думаешь о нем.
– Да, мама, – ничуть не смутилась девушка. – Как долго длятся последние дни неприкосновения...
– За то после никакие злые духи тебе не навредят, – ласково, но строго сказала мать. Ее взгляд приметил голубка. – А я думала Карпий не хотел унаследовать кузню отца.
Тарика улыбнулась.
– Он сказал, что специально научился ковать, чтоб сделать мне подарок. Чтобы я не скучала, пока обряд не завершится до конца.
– Ну-ну, – фыркнула мама. – Такие ветряные удальцы только и могут, что побрякушки лепить, да небылицы городить.
– Снова ты за своё, – надулась Тарика, – мы любим друг друга!
– Знаю, солнышко, знаю, – голос мамы потеплел. Она улыбнулась, и загорелое, ещё молодое, лицо покрылось рябью морщинок. – Я желаю тебе всего самого лучшего.
Они немного помолчали, а потом мама добавила:
– Да и семья у него приличная, под их кровом тебя точно в обиду не дадут.
Тарика не ответила. Она понимала, что мама смотрела на вещи здраво, и что в первую очередь брала во внимание статус и достаток семьи Карпия, а взаимная симпатия стала лишь приятным дополнением. Спорить с ней было бесполезно, хотя будь на ее месте кто-либо другой, то Тарика бы не постеснялась в выражениях.