— Спасибо за помощь, — серьёзно добавила я, отодвигаясь и немедленно попадая в объятия Чичи. — Королевство этого не забудет.
— Мне не нужно, чтобы не забывало королевство, — глаза Даррена потемнели. Интересно, а его вполне устраивало, когда я так поступала с другими! — Мне нужно, чтобы не забывала.
— Королева ничего не забывает, — уверила я его и кивнула на его руку, где отчётливо виднелась тень от браслета, который украшал руку Наперстянки. Вот где можно было так долго лечиться, спрашивается? Здесь сейчас категорически не хватало этой мерзопакостной эльфийки.
— Моя королева, — шепнул мне на ухо, лаская мочку губами. Безобразие, конечно. Может, Апфель и прав — срочно выйти замуж, женатые вроде такими непотребствами не занимаются. И заодно репутацию свою портить прекращу! — Ещё не вечер, конечно, но что насчёт наших браслетов?
— Давай сначала проверим на Нире, как работает зелье, — если честно, я просто устала сопротивляться попыткам Чичи очаровать меня. Может, им руководит желание добиться того, что ему не принадлежит? Как Даррен сейчас с поцелуями? И он отвалится как клещ, едва мы проведём вместе ночь.
Я снова задумалась, на этот раз зажав уши, чтобы никто не мог меня отвлечь. Взяли же моду, постоянно торопить и тормошить. А у меня, может, судьба ближайшей недели решается. И потом, надо советников спросить. Вдруг королевам не только ограничено разрешено выходить замуж за долгоживущих и вовсе не живущих, но на репутацию может повлиять и единственная ночь?
Что ночь будет единственной, я почти не сомневалась. Чича и впрямь видел такое количество женщин, что вряд ли я сумею его чем-то удивить со своим весьма скудным опытом. Небось и на голове кто-нибудь стоять пробовал. А я ведь ещё и не поддаюсь очарованию его укуса, вот же беда какая!
— Договорились, — вампир отступил, но выглядел чудовищно разочарованным. Хорошо, что он не умел читать мысли и не знал, какие забавные штуки бродят в моей голове, когда я стою такая вся суровая и нахмуренная.
Впрочем, стоять столбом пора было прекращать. Доверять зелье этим криворуким я не собиралась. Осторожно разлила его по нескольким бутылькам, часть припрятала в шляпе, а один осторожно принялась спаивать почти что мёртвой Нире.
Не самое простое дело. Конечно, как и любой алхимик, я умела поить полумёртвых и даже мёртвых — погладить шею, ущипнуть там, где сокращение мышц приведёт к механическому сглатыванию и прочие хитрости нормального алхимика, которому не всегда достаются живые добровольцы. И вообще… добровольцы.
Поэтому я занялась этим сама. Не хотелось, чтобы хоть капля ушла мимо. Мне не хотелось снова варить зелье с Дарреном. Это было не только смущающе, но и самую капельку больно. Я никак не могла привыкнуть к тому, что он теперь чужой. Совсем. Навсегда.
А он никак не помогал мне в этом. Всё вертелся рядом, смотрел так, словно это я с ним рассталась, а не он — сначала забыл меня, а потом женился на другой!
В общем, я наконец закончила с Нирой, и мы все уселись кружком. Ждать.
К счастью, ждать пришлось недолго, а то я уже и не рада была. Очень уж неловко было сидеть рядом с Дарреном и Чичей и видеть, как на нас пялится Апфель. Нюхач привык, что из-за металлической головы никто не видит, что он пялится, но я-то видела его душечку!
И душечку Даррена, если уж на то пошло. У этого и вовсе творилось что-то непонятное. Он то делал пальчиками сердечки, которые я давно для себя решила считать совершенно другой частью тела, то злился и начинал рвать волосы. Поди пойми, что ему там в голове думалось!
Поэтому я по-настоящему обрадовалась, когда душечка самой Ниры перестала рыдать, а Нира дрогнула ресницами и открыла глаза. И… расплакалась.
— Простите! — зарыдала она в голос и села. Ещё бы, кто пробовал реветь лёжа на спине, знает, какое это неблагодарное занятие — слёзы затекают в уши и вообще глупо как-то. Рыдать надо либо в подушку, лёжа на животе или сидя. Я сама не пробовала ни так ни так, но зато кучу раз видела, как ревут другие. Запомнила на случай, если самой понадобится. — Простите, я дура!
— Никаких сомнений в этом нет, — согласилась я. — Отравить невесту эльфа — это додуматься надо. Да Викуэль будет ещё на твоих внуков злиться!
— Я просто… я не думала, я… — она снова залилась слезами. Судя по тому, как прятали глаза мужчины, им это было страшно неприятно видеть. А вот я оставалась равнодушной к слезам. Вода из глаз — большое дело. Сейчас доревется, ещё и носом шмыгать начнёт. Нет уж, преступление — оно всегда преступление, и вовсе не важно, умеет плакать преступник или нет.