- Тише, деточка. Штош ты подорвалась-то так, - знахарка недовольно шикнула на девушку, укладывая её обратно в кровать, - Я её тут лечу, а она себя угробить хочет. Что за девки пошли!
Оставив тщетные попытки уложить взволнованную барышню, бабка метнулась к окошку. Толкнув створку окна, прокричала в пустоту:
- Эй, красноглазый. Твоя суженая, ряженая оклемалась малеха, - с тихим ворчанием хозяйка лачуги зашаркала к выходу, - Спуталась же ты с бесом, дуреха. Не хочет отдавать он тебя в лапы смерти, пока сам все соки из тебя не выжмет…
На мгновение Валенсии показалось, что в глазах знахарки она увидела нечто недоброе. Да и на губах у той заиграла злая усмешка. Забыв, как сделать вдох, девушка очнулась только в тот момент, когда Магнус показался ей на глаза. Он мерещился ей невероятно большим по сравнению с домиком и размерами вещей в нём.
- Старая, закрой рот. Иначе язык вырву.
Молчаливая перепалка продолжалась недолго. Сдавшись, бабка махнула рукой и вышла прочь. Всадник же для начала постарался расслабить челюсть, мышцы лица. Прикрыл веки, вдохнув и выдохнув. Спокойно развернул голову в направлении ведьмы, встретившись с её испуганным взглядом.
- Я не причиню тебе вреда, - Валенсия кивнула, соглашаясь с разумным выводом, - Нас ищут люди императора. И каким бы большим желанием я не горел ускорить нашу с ним встречу, мне не под силу разорваться. Сначала нужно доставить тебя в безопасное место.
- Это куда же? – подав голос, Валенсия удивилась его хриплости и постаралась прочистить горло.
У нее было слишком много вопросов, но решилась девушка задать самые очевидные. При свете дня его глаза всё ещё горели огненным пламенем, но уже не так ярко. Или же причина крылась в эмоциях мужчины. Инстинктивно болезная прикрывалась одеялом, пальцами так вцепившись в ткань, что костяшки побелели. Только сейчас ведьма без спешки могла рассмотреть возлюбленного и его амуницию. Прежде она не видела таких искусных доспехов. Покрытые крупными чешуйками, как у рыбы, они переливались черным перламутром. На плечах красовались шипы, вырастающие словно из плеч самого всадника. Валенсия ненароком поймала себя на мысли о том, что доспехи приросли к Магнусу.
- В мой дворец, - хмыкнув, седовласый глянул на неё с издевкой.
- Дворец? – непонимающе уставившись на мужчину, ведьма охнула и нахмурилась.
- Полагается же мне награда за принесенную победу императору. Я выбрал дворец. Или ты считаешь, что почестей достойны только герцоги? – она была бледна, но слова Магнуса явно распаляли в девушке дремавшее желание протестов или же всё дело было в том, какой эффект всадник Войны оказывал на людей, - Нам некогда задерживаться. Одевайся, завтракай и отправляемся в путь.
- Подожди, но сколько я спала… Где моё платье? Магнус… - пока он её не перебил, девушка старалась выложить все свои вопросы, однако всадник не дал этого сделать.
- Ты спала двое суток. Твое старое, подвенечное платье в крови, Валенсия, - с раздражением напомнил бывший ведьмак, указав на стул рядом с кроватью, будто ревновал к одному только упоминанию о неудавшейся свадьбе, - Это конечно не расшитое жемчугом платье, дарованное тебе императором. Но думаю для прогулки по лесу сойдет. Поверх наденешь плащ.
И с чего он так злится на неё? Разве виновата, что она уродилась маркизой. Разве виновата в том, что влюбилась в слугу императора. Разве виновна в том, что и он ответил ей взаимностью? Виновна. Магнус не раз размышлял об этом, вернувшись из Чистилища на землю живых. Знала, к чему всё приведет и дала ему надежду. Призрачную. Бестолковую. Такую жалкую и гнилую надежду, на которую они вдвоем опирались до последнего. Да и сам всадник хорош. Возжелал магичку голубых кровей. Как будто это было возможным. Зато теперь стало возможным. Благодаря его кончине, благодаря встрече с Сатаной. Поистине пути Господни неисповедимы.
Когда ведьма выходит на улицу, Магнус уже несколько раз успевает проверить снаряжение их лошадей. Его рыжий конь бьет копытом, готовый пуститься вскачь. От глаз Валенсии не ускользает схожесть лошадиной сбруи с доспехами ее хозяина. Тот же черный перламутр. Стараясь не замечать недовольства её спутника, девушка подходит ко второй лошади. Серая кобыла поменьше, мирно щиплет траву. Явно наслаждается умиротворением, пока ещё может. Шатенка поднимает руку вверх, но тут же вбирает воздух сквозь зубы, заглушая крик. Приходится быть осторожнее. Не хочется снова в темноту, потому девушка переводит дыхание. От бессилия прислоняется ладонью и лбом к лошади, та не противится. Кажется, животное старается даже не двигаться.