— Мак, мы должны остановиться… Я не могу сейчас. —Ты серьёзно? — он разочарованно посмотрел мне в глаза, его пыхающее жаром дыхание обжигало грудь. — Кому какое до этого дело? —Мне! Мне это очень важно! — прошептала я, дрожа, как бабочка в ладонях. — Пойми. Для меня это — отдать всего себя. Умоляю, не совершай греха.
Довлатов в бешенстве закатил глаза. — Нашла время для благочестия! Думаешь, я вот так просто тебя отпущу? — он грубо схватил мою руку и прижал её к своей промежности. Моё сердце бешено заколотилось. — И как ты собираешься решать эту проблему? А? —Я… я не знаю.
В груди всё сжалось, рёбра дрожали от бешеного сердцебиения. По телу побежали мурашки, а в голове застучала вата. Я не знала, что делать, и не понимала, в чём моя вина. Я не виновата… не виновата…
Макар схватил меня за горло и спустил на пол. Он встал над мне, зажав мою голову между ног, не позволяя отвернуться. Его пальцы вцепились в волосы, собрав их в тугой хвост. Я, конечно, верующая, но прекрасно понимала, чего он хочет. К чему он клонит. Но я была к этому совершенно не готова.
Он расстегнул ширинку, и оттуда, будто долго ждавший своего часа, возник его член. Он был огромным, куда больше, чем я себе представляла по наивным рассказам Юльки. Его головка, как переспелая ягода, тыкалась мне в губы. Я попыталась отвернуться, но он грубо разжал мне рот и ввёл себя внутрь, начав неистово, быстро двигаться.
Я подняла глаза, но почти не видела его лица. Веки застилали предательские слёзы, и их становилось всё больше. Мне было противно, мерзко, я хотела домой, мне не нравилось то, что он со мной делал, я не разрешала…
Макар сдавил мои челюсти и с возбуждённой злобой прорычал: —Давай же, щеночек! Соси…
Глава 10 Ника
В висках стучала адская боль, не сравнимая ни с чем за всю мою жизнь. Я не испытывала ничего подобного… Разве что после ухода мамы. Но и то не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас.
А происходило нечто естественное и пугающее, словно жертвоприношение диких зверей. В котором я сама стала инициатором этого культа. Жертвой, добровольно позволившей хищнику откусить от себя кусок плоти.
Макар сжал мою челюсть, заставляя совершать самые страшные, по моим представлениям, вещи — ones, одна мысль о которых заставляла сгорать от стыда. Он грубо водил членом по моим губам, и меня начинало мутить. Я закашлялась, пытаясь отстраниться, но он вцепился в волосы, не позволяя вырваться.
— Куда это ты собралась, Никуль? — Его улыбка была мягкой и ласковой, и от этого становилось еще страшнее. — Покажи мне, какая ты честная и добрая. У тебя это отлично получается.
— Мак… — я захлебнулась слюной, глядя на него снизу вверх. По щекам текли черные следы от туши, а на ресницах застыли слезы. — Пре… крати… Умоляю…
— Умоляешь? — Он не спросил, а просто двинулся глубже, заставляя меня подавиться. — Не умоляй о том, что ты и так должна мне по праву, Щеночек. Ты моя будущая жена. Разве я не обязан был познакомить тебя с самым сокровенным?
— Мне… плохо…
Макар не дал договорить. Он снова вошел глубоко, и с каждой моей попыткой вырваться его пальцы впивались в кожу на шее, а другая рука держала за волосы. Колени подкашивались, а руки предательски дрожали. Я была трусихой, идиоткой, которая не сопротивлялась изо всех сил. Мне было настолько больно и страшно, что я смирительно терпела этот кошмар, пока во рту не разлился горьковато-соленый вкус.
Наконец он отпустил меня, нежно провел пальцем по губам и приподнял мое лицо, не позволяя выплюнуть семя. Пришлось сглотнуть. А следом ощутила на своих губах его поцелуй — горячий, влажный, словно ничего и не произошло. Словно все это было правильно и хорошо.
— Зачем… Макар… Зачем? — твердила я, не в силах оторвать от него взгляд. — Все же было… хорошо.
Он молча погладил меня по волосам. Я не могла даже встать, и тогда Довлатов подхватил меня на руки и понес по лестнице.
— Все и было хорошо, Ника, — тихо начал он, и вдруг его губы искривила хищная улыбка. — Пока не произошел один инцидент.
Я напрягла слух, собирая последние силы. И, превозмогая тошноту и унижение, смотрела на него с немой надеждой.
— О чем ты?
— О том, Николь, что Багиров сегодня перешел черту. Он смотрел на тебя так, будто хотел забрать то, что принадлежит только мне, — его голос нарастал, наполняясь агрессией. — Мою личную собственность.