Но и здесь я умудряюсь пролить частицы разума, капельки скользкого греха. Моя голова забита не только волнением. Разум очерняется мыслями о чудовище. Как скоро мне потребуется увидиться с ним? Во что ввязал его папа, заставив Демида приехать сюда и найти меня…
Я не заметила, как сквозь пелену своих размышлений я оказалась в спальне Макара. Он не вошёл следом за мной, указал мне налево, где находилась уборная, и одобряюще улыбнулся. Прежде чем он попытался оставить меня здесь одну, я ухватила Мака за рукав, чуть не порвав его со всей дури. Не хочу оставаться сегодня одна… Просто не хочу!
— Останься, — ноюще мямлю ему, не отпуская. — Я не смогу уснуть без тебя.
— Мне нужно завершить рабочий вопрос. И заняться тем, что случилось. Постарайся успокоить себя, Ника. Я со всем разберусь.
Любопытно, почему я так ждала от него большего? Я обязана саму себя успокоить, меня никто не станет сюсюкать и лелеять. Мак делает предостаточно для того, чтобы я перестала вести себя как ребенок! Я нахожусь в безопасности, здесь нет ни единого человека, который может причинить мне боль. Возможно, я даже не увижу Демида. Разве это уже не прекрасное начало?
Я легла на кровать и забилась лицом в мягкую подушку. Можно это всё просто прекратится? И начнётся как было? Перевернувшись на спину, я открыла глаза и уставилась на застеклённый потолок. При виде своего отражения с распахнутыми руками балдёжно трясу ногами. Когда я смотрю на себя, я вспоминаю момент тремя годами ранее. Изменилась ли я в глазах чудовища? Что он подумал обо мне, когда увидел меня на вечеринке?
При мыслях о чудовище моё тело погружалось в иное пространство, где дышать становилось тяжко, а грудь по неизвестным причинам вздымается сильнее. В глазах тёмные блики сверкают. Однозначно я не в порядке. Подобный мандраж мне ещё не удавалось получать.
Скрестив руки на груди, закрывая глаза, я глубоко вздыхаю и проговариваю молитву перед сном. Богу известны мои страдания, он бережёт меня и любит, дочь свою. Никогда дитя его вреда на сердце не принесёт! Лишь покой и молчание истинное моё спасения.
Да будет так, Господь. Да будет…
Добираясь до долгожданного сна, моё спокойствие и притянутую усталость прогоняет звонкий грохот, возникший в комнате. Я резко открываю свой очи и вижу, как дверь в комнате распахнулась, ударяясь об косяк. Никто не вошёл, кроме ветра и голоса Довлатова, доносившегося с первого этажа.
Ну не могла дверь сама открыться! Разве что ручку кто-то самолично не повернул.
Я встала, полная недовольства и, касаясь голыми ступнями коридора, моментально слышу периодический мат, произнесенный тоном жениха. Я наклонилась на стеклянные лестничные перила и развесила испуганные в любопытстве уши.
Макар разговаривал с кем-то по телефону, наворачивая нервные круги вокруг гостевой. Его ритмичные шаги создавали в комнате хоть какой-то звук, помимо призрачной тишины.
— Реши этот вопрос в ближайшие сроки. Ты упустил дохренище времени и пытаешься ещё выпросить? Мне, бл*ь, тебе что, носом тыкнуть, куда гадить нельзя? Я предупреждал, о каком товаре идёт речь!
Последняя фраза, что выдавил из себя Довлатов, спровоцировала во мне тысячу и одну мурашку, пробежавшую с ног до самых плеч. Я проглотила холодный комок воздуха, заставив себя слушать дальше. Получается, я ловлю на себе уже второй грешок? Раз позволяю нетерпеливой душонке подслушивать?
Довлатов громко цыкнул и затем выдал то, от чего моё сердце без причины ёкнуло, словно у него завёлся мотор. Довлатов, словно морально ощущая моё присутствие, проглатывал залпом воздух.
— Назначаю завтра в десять утра. Я приду с ней, — Макар недолго помолчал, облокотившись об стену. — Разузнай про репортёров, присутствие гиен необходимо. Нику должны чаще запечатлять, — Макар поднимает голову вверх, тем самым затягивает тугим узлом моё бесстыдство. — Обсудим всё завтра, Демид. Я не закончил самое главное на сегодня…