Я убрал камеру. Они вели меня куда-то, сами того не зная. Или я их. Зря она полезла в это. Зря.
Мы с Юлей вышли в парк. Воздух был прохладный, пах мокрой листвой и дымком. Я повела её по знакомой дорожке к церкви — месту, где мне хоть ненадолго становилось легче.
В кофейне у самых ворот заказали салаты и кофе. Юля видела, что я вся на нервах, и старалась меня отвлечь, за что я была ей благодарна. Она болтала о чём-то весёлом, а я кивала, но краем глаза ловила каждое движение за стеклом. Мне снова почудилось, что за мной следят. Спина холодела под курткой.
— Ты в порядке? — Юля наклонилась ко мне. — Выглядишь бледной.
— Всё хорошо, — я заставила себя улыбнуться. — Просто устала.
В этот момент у неё зазвонил телефон. Её лицо изменилось.
— Алло? Да, я... Сейчас, — она вскочила, хватая сумку. — Прости, Ник, мой [парень] попал в аварию! Мне надо...
— Юль, Юль, не волнуйся! Всё будет хорошо! Главное — не нервничай! Пиши мне, когда узнаешь, что случилось!
— Конечно. Давай, я побежала, вызвала такси. Люлю тебя!
— И я тебя.
Такси приехало быстро, она поцеловала меня в щёку и выбежала, оставив половину круассана.
Тишина стала гуще. Я медленно пила остывший кофе, чувствуя, как по спине ползут мурашки. За мной наблюдают. Я обернулась — никого. Паранойя, Николь, — строго сказала я себе. — Просто стресс. От Макара, от папы, от своих же дурных мыслей.
Но ощущение тяжёлого, немигающего взгляда не отпускало. Я расплатилась и вышла, не оборачиваясь. Шаги за спиной казались громче, чем были на самом деле. Я решила зайти в церковь, предчувствуя, что нужно будет поговорить с батюшкой Михаилом.
Я толкнула тяжелую высокую дверь, и меня обняла тихая, прохладная темнота храма. У входа висела табличка: «Зарегистрировано под защитой компании Д. Багиров». А я и забыла, что эту церковь спонсирует этот дьявол в облике чудотворца.
Церковь пахла, как всегда, воском и старой древесиной. Я сделала несколько шагов, чувствуя, как земля уходит из-под ног от нахлынувшей усталости и страха.
Батюшка Михаил был у алтаря. Его спокойное лицо озарилось мягкой улыбкой, когда он меня увидел. Будто знал, что я приду.
— Николь, дитя мое, давно не виделись. Что привело?
Слова рвались наружу путаным, сбивчивым потоком. Я говорила о Макаре. О долге. О том, как он спас отца. О том, как мне страшно, когда он рядом. О том, как его прикосновения заставляют меня замирать, а не трепетать.
— Я не уверена, что люблю его, отец Михаил, — выдохнула я, сжимая холодные пальцы. — Чувствую лишь обязанность и... ужас.
Батюшка выслушал, не перебивая, его глаза смотрели с сочувствием.
— Дитя мое, — начал он мягко, — брак — это не только о страсти. Это о верности, долге и терпении. Не давай демону сомнений овладеть твоим разумом. Дай ему шанс. Дай себе шанс увидеть в нём того, кем он может стать с тобой. Молись, и Господь направит тебя.
Я кивнула, сжав губы. Его слова казались такими правильными, такими спокойными. Но внутри всё кричало. Я опустилась на колени перед иконой, стараясь вложить в быструю, шепотом произнесенную молитву всю свою растерянность.
Но покоя не приходило. Только тихая паника, сжимающая глотку.
Выйдя из церкви, я достала телефон. Нужно было написать Семёну, чтобы он приехал. Я не могла идти одна, уже стемнело.
Я только открыла мессенджер, как чья-то сильная, чужая рука грубо зажала мне рот, резко запрокинув голову назад. Второй рукой кто-то выхватил телефон, и он с глухим стуком упал на плитку.
Тень накрыла меня. Шершавая ладонь вжалась в рот, приглушая крик. Запах пота и чего-то чужого. Другая рука — стальной обруч на талии.
Меня поволокли. Пятки скользили по мокрому асфальту, не находя опоры. Сердце колотилось, вырываясь из груди. Не его почерк... Чужой... Мысли метались, как пойманные мухи. Я этого человека не знала
.
Но сдаваться я не собиралась.
Резкий рывок — и моя нога с силой врезается во что-то твердое. Хрясь. Глухое проклятие. Хватка на мгновение ослабевает.
Я рвусь прочь, вдыхая полной грудью холодный воздух. Свобода!
Но следующий миг — удар в спину чем-то тяжёлым. Я лечу вперед, как раненая птица, и земля больно встречает колени и ладони. Где-то рядом тяжелое, хриплое мужское дыхание.
— Думаешь, сильнее, дура? — сиплый голос продирается сквозь хрип. — Отпустите меня.
— Не могу.
Надо бежать. Подняться. Но тело не слушается, предательски дрожит. Он потянулся, чтобы схватить меня за ноги, и я изо всех сил ударила каблуком по его руке. — Приятно, что ты пытаешься, только бесполезно.