Бум… Бум…
Жаба билась в камень, как огромный таран, и от этого вблизи башни вспучивались тротуары, мигали уличные фонари, вибрировали витрины.
Бум… Бум…
Однажды, в конце некого особенно бесконечного дня, она вызовет настоящее землетрясение — просто чтобы развеять скуку, чтобы послушать шум, с каким обрушится наконец это здание…
Они все думают, что у нее нет души, что ее мозг способен выдавать только дюжину тщательно отработанных рефлексов. Что по уровню развития интеллекта она не превосходит ломтик лимонного кекса.
Но они ошибаются. Она не такая, как остальные ЖАББО. В ней есть нечто особенное… аномалия, если угодно.
Она способна мыслить. Пусть ее мышление медлительно и неповоротливо, как онемевшее от долгого лежания тело, но оно существует. И еще она может чувствовать… разные вещи. Время от времени она ощущает некие неконтролируемые движения души, которые заставляют ее то грустить, то злиться.
Все это чрез-вы-чай-но сложно. Слишком сложно для ее нетренированного мозга. Пока она еще неспособна думать более часа в день, не страдая потом от жестокой головной боли. Она позволяла себе напрягать развивающийся ум только во время кратковременных выходов из глотки монстра. Тогда, опершись на частокол его сверкающих зубов, она училась заставлять работать непонятную серую массу, которую ее создатели вложили ей в череп. И это было очень трудно, потому что извилины этой вязкой материи напоминали скорее путаные коридоры пустого лабиринта, нежели складки настоящего мыслящего мозга.
Девочка не решалась продвигаться вперед. Она подолгу топталась на пороге сознания, как испуганный ребенок у входа в огромную пещеру, наполненную гулким эхом. Пустота пугала ее. И она задавалась вопросом — сможет ли она хоть когда-нибудь закричать настолько сильно, что ее крик заполнит все пространство под огромными пустыми сводами?
Она превосходно помнила собственное «рождение» — то время, когда инопланетяне создавали ее в своей закрытой лаборатории. Она помнила их синеватые лица, склоненные над чаном, в котором начинало трепетать ее существо — скопление живого геля, которому еще не успели придать окончательную форму. У нее были глаза, мозг, но тела не было. Эти органы плавали в толще неоформленной клеточной массы, как изюм в тесте для пирога, который еще не поставили в печь. Они улавливали образы, безуспешно пытаясь придать им порядок и смысл. Голоса ее создателей звучали в памяти, словно записанные на магнитофонную ленту.
— А что, если сделать его в виде персонажа из комиксов? — говорил высокий тип с заостренными ушами, в белом халате, усеянном разноцветными пятнами. — Разве это не забавно? Будем поставлять горгулий в комплекте со смешными человечками, которые будут сглаживать впечатление от жутковатой внешности самих живых сейфов. Мне кажется, это хорошая идея. Земляне просто обожают комиксы. Они ведь глуповаты…