– Анна, – негромко произнёс Мильхейм, видимо, решив всё же с чего–то начать, – у Дайона с Виктором почти такая же вражда, как у меня с Серебряным. И она тоже из–за человека.
– У тебя с Виком из–за Тсеры, не так ли? – сощурив глаза, заметила я.
– Да, – с трудом кивнул он. – А у Дайона с Виком из–за тебя… не такая давняя обида по нашим меркам, но именно из–за этого она и заставляет жечь сердце. Возможно, поэтому Дайон покинул Карпаты, придя сюда только по зову Господаря.
– Но как она связана с Виктором?
Мильхейм скрипнул зубами, с трудом подбирая слова.
– Ты задаёшь такие вопросы, на которые я не смею отвечать, – нехотя признался он, отведя взгляд и сокрушённо уронив голову. – Слушай, Хамиш, есть вещи, которые либо лучше не знать, либо до них ещё рано дотрагиваться. И твой вопрос принадлежит ко второй проблеме. Не считаешь, что и так за сегодня слишком много открытий?
– На которые я ещё толком не получила ответы, – хмуро заметила я, качнув головой. – Ладно, ладно! Забудем про Дайона и Вика… лучше поясни мне вот какую деталь: что вы задумали с Анари?
Мильхейм остолбенел, и в его глазах мелькнула искра паники, которая тут же скрылась за усмешкой.
– Почему ты решила, что мы что–то задумали? – почти проурчал он, вновь сжав мои пальцы. – С чего ты решила, что я вообще имею какое–то отношение к Анари?
Я скептически приподняла бровь, понимая, что меня держат за дуру. Что один Змей за неё считал, буквально играя на чувствах, то теперь второй. Я даже не пыталась скрыть свои мысли, которые кое–кто наверняка слышал и теперь хмурился, разбирая их.
– Вот за дуру я тебя точно не считаю, – подтвердил мои мысли Мильхем, обидчиво поджав губы. – Просто, давай будем говорить начистоту? В этом мире каждый ведёт двойную игру и не собирается раскрывать свои секреты в ближайшем будущем. Игру веду не только я, но и Виктор, и Господарь, и остальные. Мы пытаемся выжить в этом мире, который скоро может поглотить Тьма в облике Корвуса.
«Третья сторона» – мелькнули в голове слова Вольха, и сердце при воспоминании о рыжеволосом мужчине сжалось в груди. Что он имел в виду своими словами? О чём подразумевал? Тот, кого я когда–то боялась и ненавидела, в какой–то момент стал опорой.
Мы все ведём двойную игру: Виктор пытается завладеть мною ради собственного величия, Мильхейм с Анари задумали нечто странное и не поддающееся разгадки, а Алех и вовсе действует из–за спины Корвуса. А я, словно пламя на свечке, мечусь то туда, то сюда, не зная, где мне нагло врут в лицо, а где за маской насмешки скрывается душераздирающая правда. Единственный, кто мог мне её сказать, сегодня попрощался со мной.
– Тебе лучше отдохнуть, – со вздохом поднявшись на ноги, посоветовал Мильхейм. – День сегодня выдался сумбурным…
– А если они заявятся сюда? – тоже поднявшись на ноги, настороженно спросила я.
Мильхейм огляделся, оценивая гостевую башни, словно мог видеть вырезанные на камнях чары. Наконец, вновь поглядев на меня, он сунул ладони в карманы брюк и пожал плечами.
– Это место защищено так надёжно, что даже Господарь вынужден будет лишиться на время своих чар. Ничего, кроме выжженных гобеленов, они тебе тут не оставят. Да и не первый век живут – сами понимают, насколько Драгенгорн важен для нашего мира.
С сомнением поглядев на Мильхейма, я всё же обречённо кивнула. Не сказав ни слова, подошла к зеркалу, нырнув в него и выйдя в спальне. Надо было избавиться от турнирной одежды и привести себя хоть в какой–то вид. А после, наконец, разобраться, что происходит вокруг.
2
До вечера я просидела в гостевой, перелистывая «Тайнопись Видения» и пытаясь сосредоточиться на прыгающих перед глазами буквах. Это выходило плохо, особенно когда рядом сидел Мильхейм, шелестя старыми бумагами. Завязать разговор мы даже не пытались, делая вид, что не замечаем друг друга. У Змея это получалось лучше – сидя в кресле и закинув ноги на подлокотник, он сосредоточенно читал рукописи. Вокруг его рук стайкой пролетали зелёные искры, а волосы живыми тенями скользили по плечам. С виду и вправду казался нормальным, а стоило рот раскрыть, так всё первое впечатление тут же исчезало безвозвратно.
В какой–то момент Мильхейм вдруг напрягся, и его брови чуть заметно вздрогнули, но так и не сошлись на переносице.