Мама сидела на кухни и болтала с очередным новым хахалем. Я была уверена, что на столе будет стандартный набор: бутылка дешевого шампанского и коробка самых безвкусных конфет с орехами, которые они никогда не ели. Мама убирала их в холодильник, а утром говорила, что они оставили их специально для меня.
Обычно мама и незнакомый мужик сидели на кухне около часа, смеялись и обнимали друг друга, а потом мама со строгим видом заходила ко мне в комнату, говорила, чтобы я погуляла часа два где-нибудь, и ждала, когда я уйду.
Так было каждую неделю. Каждый раз – новый мужчина.
Но в этот день мамины планы летели с обрыва глубоко в бездну.
Увидев меня, она не сразу оценила ситуацию. Ее крики больно отдавались в голове, вызывая приступы рвоты.
Спустя несколько секунд все встало на свои места.
Я плохо помню, что происходило в последующие несколько часов.
Мама истерично кричала в трубку мобильного телефона, затем бегала по комнатам, собирая какие-то вещи.
Я же сидела на диване все в той же порванной куртке и с прокусанными ногами.
Внутри что-то лопнуло, как воздушный шарик, и стало холодно.
Последнее, что я помню до того как потеряла сознание, была милая улыбка пожилой женщины, которая сказала, что шансов на то, что я доеду до больницы, очень малы. Их практически нет.
Когда я закрыла глаза, то почему-то увидела огромную поляну с цветами. Вдалеке виднелись скамейки и фургончик с мороженым. В голове сразу всплыли воспоминания, связанные с папой. Я успокоилась и даже немного повеселела. Ведь я так по нему соскучилась, так хотела увидеть его, снова обнять.
Но противный писк какого-то аппарата сжег мою поляну, затоптав все цветы на ней.
***
– Только не надо грустных глаз, я терпеть не могу, когда люди пытаются меня жалеть. Считаю, что жалость – это самое поганое чувство на свете.
Он продолжал смотреть на меня. В его глазах застыли слезы, или мне только это казалось. Но они стали стеклянными.
Он молчал, мне даже, на миг подумалось, что он не дышал.
– Но как часто это происходит, люди ошибаются в своих предсказаниях. Я выжила, точнее я смогла выжить. Врачи, как потом мне рассказывала одна из медсестер, недолго занимались мною. Влили немного новой крови, зашили пару сосудов и спасли меня. Бешенства к счастью у меня не было обнаружено. Да его и просто быть не могла, ведь собака Миши была домашняя и породистая, которой прививки делали чаще, чем Миша мыл голову. Но уколы все равно мне сделали в профилактических целях.
Врачи думали, что спасли меня. Они были правы. Тогда в парке умерла тихая, забитая зубрилка, которая была всем безразлична. Они убили меня тогда, разрушили. И сейчас спустя столько лет, я хочу сказать им спасибо, за то, что сотворили меня новую.
Я стала той, кем являюсь сейчас благодаря им.
В больнице я провела несколько дней. Просто врачи решили, что лучше мне полежать в палате под их наблюдением, чем лежать дома одной. Как по мне, глупое решение.
Одиночество не так уж и плохо. Именно наедине с собой человек познает настоящее, принимает важные решения, переоценивает свою жизнь. Если бы я могла бы выбирать, где прожить остаток своих дней – мой выбор пал был на ветхую хижину где-нибудь в глубине леса. Я бы набирала воду из ручейка, что сбегал с вершины горы, собирала бы ягоды и грибы, а долгими зимними вечерами сочиняла истории, которые были бы наполнены тоской, грустью и отчаянием. Определенно, в тот момент одиночество было лучшим выходом для меня.
Но в больничную палату постоянно приходили люди. Это были медсестры, которые заботливо спрашивали о моем самочувствии. Но делали они это лишь потому, что это являлось частью их работы, за которую они получали деньги.
В палате кроме меня лежали еще две девочки. Одна с рыжими волосами выглядела на шестнадцать лет. У нее были пухлые губы, толстые ноги. Она мало разговаривала и много ела. Вторая девочка была совсем юна. Ей не исполнилось и семи. Короткие черные волосы, синяки по всему телу, на нее было больно смотреть. Она, словно впитала в себя всю боль, которая могла только быть на свете.