Он явно сбит с толку такой просьбой. Буквально минуту он молчит, нервно теребит свои волосы. Они у него пшеничного цвета и очень густые, как и у него. В памяти всплывают нехорошие воспоминания, от которых я стараюсь сбежать последние несколько месяцев.
– Хорошо, – он кивает головой, принимая мои правила. – Будьте так добры, расскажите мне…
Он не успевает договорить, мой смех наполняет эту комнату, вырывается за ее пределы и уносится вдаль, вселяя беспокойство в головы людей.
Он смотрит на меня, как на сумасшедшую. Я бы тоже приняла себя за такую.
Потрепанные, торчавшие в разные стороны волосы, бешеные глаза, которые горели пожаром. Зелень в них бушевала похуже торнадо. Немного чокнутая улыбка и смех. Такой смех может быть только у человека, который все давно потерял, которому нет смысла жить дальше, смысла боятся чего-то. Ведь он сам один сплошной, большой кошмар.
– Вы действительно думаете, что ваши вежливые словечки, эти манеры, помогут вам общаться со мной? – мой голос звучит грозно, властно. – Вы думаете, что сможете спасти меня, или нет? – я замолкаю. Эта фраза больно ударила по вискам. – Нет, вы хотите распутать мое дело, прославиться на мне, стать известным. Еще бы человек, который посадил саму КОРОЛЕВУ за решетку, это будет достойно награды, чести. Вы такой же карьерист, как и все. Человек, который хочет добиться успеха, шагая по головам других, ничем не лучше королевы, которая правит этими головами.
Его взгляд тускнеет. Он смотрит на меня, как на кусок мяса. Мне кажется, что еще мгновение, и он бросится, разорвет меня в клочья, оставив только кровь и испуганные глаза. Но время идет, он молчит, только обжигает голубыми глазами.
Небо тоже может делать больно, если его проткнуть насквозь.
Он резко отворачивается, поднимается с металлического стула и идет к двери.
Что-то внутри меня обрывается, покрывается холодом и падает куда-то вниз. Наверное, это мое сердце.
Тут я понимаю, что сделала больно человеку, который не виноват ни в чем. Он не причастен к моей боли, к боли от которой хочется выть, лезть на стенку, рвать волосы и кричать, кричать в пустоту, стоя на крыши пятиэтажки и боятся спрыгнуть с нее. Он ведь ни в чем не виноват.
Но королева всегда права! Не так ли? Нет, не так!
– Простите, – резко бросаю я. – Я не хотела.
Он останавливается буквально в двух шагах от двери. Замер, словно решает, как ему поступить. Затем оборачивается и улыбается.
Не знаю почему, но его улыбка придает мне уверенности в себе, согревает отравленную душу.
– Тогда продолжим наш разговор, – он возвращается обратно за стол.
– Да, конечно.
Нет смысла больше молчать, теперь я могу излить душу, рассказать обо всем, что столько времени причиняло мне боль, не давало спать по ночам. Теперь я могу исповедоваться, как перед смертью. А он станет моим священником. И пусть он не отпустит мои грехи, как отпускают голубей школьники на последнем звонке, пускай он укорит меня, даже накажет. Но я приму любое решение, любой приговор, но только с чистым сердцем и светлой душой.
Даже самый великий грешник достоян покаяния.
Королева так долго боролась за власть, что потеряла на этом пути все, что было ей дорого. Она много раз любила, но всегда обжигалась. Ее никто не любил по-настоящему. Всем нужна была только ее власть, авторитет и лучи ее славы. Быть королевой сложно и приятно, но так противно одновременно. Но если ты стала ее, то будь до конца, не только до самой своей смерти, но и после нее.
Он открыл папку, щелкнул ручкой и написал: «4 декабря. День первый».
– Расскажите мне, пожалуйста, зачем вы убили Никиту Громова?
– Ника? – вопросительно изогнула я бровь.
– Да, Никиту Громова.
– Господин следователь, – улыбнулась я. – Нам с вами предстоит очень долгий разговор. Эта история длиной в 10 лет. Давайте перейдем на «ты». Тем более после моего рассказа, мы с вами станем, как родственники. Сплетемся одной ниточкой.
Он улыбнулся легко и просто, словно подписал контракт на миллион долларов.