Сначала я не узнала его. Худой, маленький, словно его хорошенько отжали, а затем высушили в стиральной машине. Его кожа была бледной, а глаза пустыми, как у человека, которого приговорили к смертной казни. В них не было жизни.
Я, еле сдерживая себя, подошла к нему. Он смотрел на меня и улыбался. Но это была уже не его, наполненная смехом, улыбка. Она была другой, как и он сам. Но я все равно знала, что он меня любит.
- Вика, - он пытался говорить, но его лицо искажала страшная гримаса, - доченька. Я так сильно тебя люблю!
- Папочка, я знаю!
По его щеке невольно стали катиться слезы, от чего я тоже стала плакать.
Я не понимала, что происходит, но чувствовало, что сегодня все поменяется, и причем не в лучшую сторону.
Мама уводила меня из палаты с боем. Помню, я вцепилась в край больничного одеяла, кричала, чтобы она меня оставила с папой, и даже ее укусила, за что получила.
Я до сих пор не понимаю, как устроен наш мозг. Почему мы отчетливо помним самые плохие моменты своей жизни, а радости забываем, словно их и никогда не было.
Боль не делает нас сильнее, наоборот, она убивает последнее человеческое в нас.
Спустя каких-то две недели моего папы не стало. Об этом маме сообщили по телефону. Я подслушала ее разговор с врачом.
Я долго не могла поверить в это. Закрылась у себя в комнате, ревела. Но ничего нельзя было изменить.
Мне было шесть.
Ему не исполнилось даже тридцати.
Он умер мучительно.
А стала жить в его муках.
Похороны произошли также быстро, как проходит первая влюбленность. Вроде больно, но жить можно.
Мама была расстроена, или это мне хотелось, чтобы она была расстроена. Много людей пришла проститься с отцом. Среди них были его коллеги по работе, сослуживцы по военной части, одноклассники и даже учителя.
Все говорили только хорошее о нем, никто не мог сказать ничего плохого.
Потом в ресторане, сидя за столом, все вспоминали его, каждый присутствующий рассказывал о своем, но всегда упоминал имя папы. Но мне казалось, что я была здесь лишняя. Я никогда не была на похоронах, и если честно, больше не хотела.
Похоронив один раз кого-то, ты будешь каждый день хоронить себя сама, говоря себе, что это лучшее, что ты можешь сделать для себя.
Мы остались втроем: я, мама и наша общая боль, хотя потом я поняла, что боль то у нас была у каждого своя.
Мне было шесть.
Ей было тридцать.
Она была готова жить.
А я готова закопать себя.
Но время расставило все по своим местам.
Время сделало свое дело.
Плохо или хорошо, но боль воспитала из меня королеву.
***
- Мое кольцо, - шепнула я.
- Что? – еле произнес Игорь.
- Мое кольцо – моя корона. Это символ моей власти, - улыбнулась я. – Оно сейчас у вас.
- Его забрали вместе с личными вещами?
- Да, - кивнула я.
- Прости, но так положено, - Игорь отвернулся.
Ему стыдно, он просит прощения! Но за что!
- Прости, если причиню тебе боль, но из-за чего умер твой отец?
- Опухоль головного мозга. Шансов на выздоровления равны нулю.
- Сочувствую, - мягко, словно боясь разбить что-то хрупкое внутри меня, произнес он.
Игорь, не бойся, все, что можно было разбить, я давно уже разбила. А осколки закопала в своей могиле, там же где похоронена моя душа и сердце.
Начиная игру, всегда надо доводить ее до конца.
Мне было семнадцать.
Я стала королевой.
Я была королевой.
Я останусь королевой.
Этот мир не сможет существовать без нас, он просто превратиться в грязь.
Глава 3.1
Вика♀
Он с шумом зашел в камеру. Улыбнулся, подошел ближе и присел напротив меня. Затем аккуратно открыл небольшую темную папку и плавным движением руки написал «5декабря. День второй».
Взгляд у него был немного уставшим и рассеянным, наверное, он не спал всю ночь.
- Может, перенесем допрос на другое время, - предложила я.
Он немного удивился, затем встревоженно посмотрел на меня.
- Тебе плохо, нездоровиться?
Жалость – это последнее, что я хотела, чтобы этот человек ко мне испытывал. Хотя, может быть, это простое проявление заботы? Я так привыкла везде видеть подвохи и опасности, что перестала разбираться в людях. Стала считать, что кроме вреда, от них больше нельзя ничего ожидать.
- Нет, со мной все в порядке, - улыбнулась я. Затем немного приподнялась, и прошептала одними губами, - хуже, чем сейчас быть все равно не может.