Я лежал на чем-то мягком и теплом, что было хорошо, а вот все остальное было плохо. Если одним словом попытаться рассказать о моем нынешнем состоянии, то звучать это будет так — боль. Нет, не так — БОЛЬ!!! Она была везде и повсюду, она грызла меня изнутри и снаружи, она закрывала мои глаза кровавым туманом, поэтому я ничего не видел, она билась о стенки моего черепа, поэтому я не мог думать. Она убивала меня…
— Ты очнулся? — услышал я мягкий голос Мии. — Я думала, что умер. Ты не дышал, твое сердце не билось. Я так рада, что ты вернулся ко мне, мне так плохо без тебя, любимый.
"А я не очень рад, что вернулся на этот свет", — хотел пробурчать я, но из моего пересохшего горла вырвался только непонятный хрип, и тут же в мои губы ткнулось что-то твердое, а потом в мой пересохший рот потекла прекрасная прохладная вода. Она прокатилась по моему горлу, упала в мой небольшой желудок, вызвав в нем болезненный спазм, который выгнул мое тело так, что затрещал весь позвоночник, этого нового испытания мое сознание не выдержало и покинуло мое тело. Ну и правильно. Что хорошего жить с такой болью? Уж лучше умереть, ну, хотя бы частично, или еще лучше просто не осознавать происходящее.
Я тут же вспомнил о Дикуле, нашем цирковом артисте, который сломал себе позвоночник, и когда очнулся в больнице ощутил жуткую непереносимую боль. Он тогда попросил друзей принести ему водку и сразу выпил всю бутылку, а потом пил несколько дней, стараясь не выходить из алкогольного опьянения, и тем самым спас себя и свою психику от разрушения.
Я не знаю, сколько в этот раз пробыл без сознания, но когда очнулся в следующий раз, то ничего не изменилось, я по-прежнему лежал на чем-то мягком и теплом, и мне было также скверно. Правда, наверное, уже не так хреново как раньше, потому что боль стала терпимее, хотелось меньше, а вот жрать захотелось так, что я готов бы кусать свои губы.
— Ты снова очнулся? — услышал я снова голос Мии. — Не теряй сознание так часто, милый. Мне так одиноко.
— И на фига мне это надо? — на этот раз я смог прохрипеть довольно связно. — Я про то, что не терять сознание.
— На фига? — девушка на мгновение задумалась, видимо пытаясь понять значение моих слов, потом ответила. — Мне без тебя плохо. Без тебя я умру. Без тебя мне нет смысла жить. Мне кажется, я люблю тебя. Пожалуйста, не умирай, не оставляй меня здесь одну. Здесь так страшно без тебя.
— Ладно, так и быть, не умру, но это в последний раз, — прохрипел я. — Пить дай, а то так есть хочется, что переночевать негде.
Мне в губы снова сунулся твердый край фляжки, и я попил, в моих мозгах чуть просветлело, а боль ушла еще дальше на второй план. В желудке забулькало, что-то там снова отозвалось жуткой резью, такое обычно бывает, когда порваны кишки, а это почти всегда смерть.
— Где мы? — спросил я, открывая глаза. Нет, нафиг было это делать? Мало того, что веки были тяжелыми, как свинцовые пластины, так еще и на глаза кто-то гадкий насыпал мелкий розовый, больно ранящий сетчатку, песок, да и видел я все в кровавом свете — то ли освещение здесь было такое, то ли что-то не так было с моими глазами.
— Мы находимся в подвале разрушенной крепости, — ответила девушка. — Ты сражался с этими зверьми до тех пор, пока они не ушли, а потом упал и умер, причем на этот раз сделал это по-настоящему — у тебя не билось сердце, ты не дышал. Я очень расстроилась. Тот искин в исследовательском комплексе, который сделал для меня тело, он же говорил мне, что тебя сейчас будет невозможно убить, а ты умер. Я сначала пыталась сделать тебе искусственное дыхание, непрямой массаж сердца, но твое тело только тяжелело и становилось все более холодным. Я сидела над твоим остывающим телом, плакала и думала о том, чем и как себя убить, потому что без тебя мне не хотелось жить. И когда я нашла среди мертвых тел этих жутких зверей твой нож, то очень обрадовалась. Я уже хотела воткнуть его себе в сердце, но тут ты неожиданно захрипел и у тебя начались конвульсии, причем такие, что я испугалась, что ты разобьешь свою голову о брусчатку, которой выложена вся крепость, тогда я положила ее на свои колени и стала молиться. Я ничего не знаю о боге, но я молила его, чтобы он не забирал тебя от меня.
— И тогда я перестал биться о брусчатку и начал биться о твои колени, — пробурчал я. С каждой минутой мне становилось легче, боль уходила, дышать становилось легче, хотя мне по-прежнему было хреново. А еще, чем лучше мне становилось, тем больше хотелось есть и пить. — Так?