— Я не намерен комментировать все эти глупые вбросы.
Глава 15. Тоннель желаний
Генпрокурор Паяльников нагрянул к Мартину Свину среди ночи в образе расфуфыренной дамы.
— Закрывай свой некрополь на проветривание. Две недели, не больше.
— Но у меня завтра репетиция похорон, всё оплачено…
— Отменяй! Ты совсем идиот? Следственный комитет идёт с проверкой. Не дёргайся, никто там ничего копать не будет. Просто формальность для отчёта.
— Придут, и что мне им сказать?
— Ничего. Сделай честные глаза и изобрази недоумение. Отдашь им ключи и срочно проваливай куда-нибудь на море лечить нервы. Пока тебе выезд не закрыли.
— А что, могут закрыть? Охренеть «формальность»… Самолёт дашь?
— Сам арендуешь, не бедный.
Если завалят Свина — это полбеды. Больше всего Паяльникова по-прежнему волновало исчезновение «президентов». Никаких следов, как сквозь землю провалились.
* * *
Для внешнего мира каждый из них — Максим Великий, а для руководства просто инвентаризационные штампы на ягодицах: 1, 2, 3, 4. Сегодня президентом работает 1, завтра 3 — нормально.
Настоящий Максим когда-то дал им величественные позывные: Герой, Титан, Атлант, Ястреб. Но они не прижились. Клоны переименовали себя сами, с какой-то извращённой точностью: Кальмар, Плесень, Пшик, Сопля. Когда Президент впервые услышал эти имена, он сентиментально прослезился, умиляясь неисповедимым путям генетической памяти. Вот как они узнали? Они не могли об этом знать!
Жизнь клонов была стерильной и невыносимо пресной. Единственной отдушиной была работа, там всё удивительно: можно глазеть по сторонам, общаться с разными людьми, дышать свежим воздухом; иногда вывозят в театр, на концерт или даже на съёмки рыбалки; толпа перед тобой пресмыкается и смотрит с восхищением. Но работа, к сожалению, посменная, делилась на всех.
А в бункере адская скука. Бетонные стены, гул вентиляции, давящий искусственный свет, от которого постоянно слезились глаза. Ни интернета, ни книг, ни даже радио. Только бесконечные записи выступлений «оригинала» на настенном мониторе — те же интонации, те же жесты, та же противная улыбка, от которой клонов давно тошнило.
В их распоряжении были лишь тренажёрный зал и засаленная колода игральных карт. После полового созревания их всех подвергли химической кастрации, так что «женская» тема не волновала. Драться было запрещено, да и не особо хотелось. Но в глубине каждого, под слоем апатии, тлела ядовитая, тихая ненависть. Каждый мечтал, чтобы остальные сдохли, чтобы всё внимание и работа достались ему одному. И все четверо достигли определённого успеха в этом направлении, ведь уже восемь конкурентов сошли с дистанции.
В тот день работа выпала Сопле, его повезли на встречу с иностранной делегацией. Кальмар, Плесень и Пшик, как обычно, скучали.
Плесень лениво перевернул карту — Туз червей.
— Я — туз! А вы — шестёрки! Уга-га!
Кальмар методично ковырял облупившуюся краску на стене.
— Плевать, — тихо сказал он.
— А давайте, кто громче пукнет? — предложил Пшик.
Плесень даже не поднял глаз.
— Надоело, — ответил он. — Каждый день одно и то же.
— Ты так говоришь, потому что вчера победил и боишься дать нам отыграться, — огрызнулся Пшик.
— Я? Это был Сопля. А у меня был медосмотр! — с ноткой высокомерия ответил Плесень. Медосмотр относился к категории интересных развлечений. У каждого клона был свой личный доктор.
— Может, поиграем в прятки? — Кальмар оторвался от стены.
— Где здесь прятаться? Под кроватями, под столом, в шкафу?
— Душ, туалет, тренажёрный зал… Мало что ли мест?
— Да я найду вас обоих за минуту! — усмехнулся Плесень.
— А ты попробуй!
Пшика Плесень нашёл сразу — тот в нелепой позе пытался слиться с тренажёрами. Но где Кальмар? Потом уже вдвоём его искали, перерыли всё — нет нигде, исчез.
— Ты где? Выходи! Считай, что выиграл! — крикнул Плесень.
Тишина.
— Кальмар смылся в унитаз, а-ха-ха! — пытался шутить Пшик.
Ещё несколько раз всё осмотрели — нигде его нет. Это уже не смешно, что за чертовщина?
— Точно смылся, — сказал Плесень. Идём, торжественно попрощаемся с Кальмаром.
Они зашли в туалет.
— Прощай Кальмар, — Пшик с издёвкой нажал кнопку смыва.
Они сделали скорбные лица. Не раз доводилось на похоронах.
«Я здесь, лезьте сюда», — раздался голос откуда-то из глубины.