Изобретательность и меткость гуманоида победила внезапность удара рептилии, и кхарр рухнул рядом, смертельно раненый. Медлить было нельзя, на парня могли наброситься остальные члены стаи, но он все же подбежал к кхарру и довершил начатое, перерезав ему горло, не обращая внимание на попытки укусов. Когда рептилия в последний раз дернулась и затихла, гуманоид еще раз окинул ее взглядом, который остановился на огромном когте на ноге. Это был бы прекрасный трофей, который бы доказал его мужество. Парень положил ногу кхарра на камень и сильным ударом отрубил главный коготь от лапы. Коготь был что надо: большой и очень острый, на нем еще не засохли остатки гилохии. Да, это лучший признак его мужества и скорого взросления, это…
До человека вдруг дошло, что верховодят в стаях обычно взрослые самки. Он глянул на тушку – да, это действительно была самка кхарра. Парень нахмурился и тихо выругался. Он-то думал, что вместе с когтем к нему перейдет и сила вожака стаи. Но долго огорчаться не получилось – вдали снова заслышались крики оставшихся кхарров, но теперь это были лишь жалобные вопли, с которыми они разбегались. Рядом мелькнула чья-то большая тень, и теплая струйка пота омыла лоб гуманоида.
«Нисток!» - в ужасе прошептал он и, быстро упав на землю, пополз прочь, моля всех своих предков о том, чтобы запах разложения перебил запах его свежих ран. Парень осознавал, что большой хищник уже наверняка почуял не только недавнюю мертвечину.
Отыскав рядом кучку свежих отходов жизнедеятельности гилохий, юноша быстро замазал себе раны, нимало не заботясь об их загрязнении – сейчас важно было уйти от самого крупного и опасного противника в Великой пустоши – четырехдлиннового пустынного ящера нистока, покрытого панцирем с острыми шипами и пастью, полной огромных острых зубов.
Юноша все-таки забрал с собой коготь, подумав, что он честно заслужил этот трофей. Он начал медленно, но верно огибать нистока, уже пожирающего остатки гилохии, с подветренной стороны. Он чувствовал, как кровь, просачиваясь сквозь грязную корку, капала на раскаленный камень. Раны уже начали ныть так, будто бы в них копошилась тысяча червей. Человек знал, что если нисток почует его, то ему не уйти с такими ранами. Однако хозяин Великой Пустоши продолжал набивать свое брюхо гилохией, не обращая никакого внимания на раненого в схватке молодого гуманоида.
Внезапно нисток оторвался от уже порядком выеденной туши, огляделся по сторонам и издал низкий глухой рев. Переползающий от одного камня к другому постоянно ожидающий нападения со всех сторон человек вздрогнул, но, взглянув на небо, уже затянутое тонкой дымкой поднятой в воздух пыли, все понял. Приближалась буря.
Часть 3. Сумрак Пустоши
В этот раз человеку повезло. Он успел найти укрытие до того момента, как густая пелена песка и каменной крошки закрыла оба солнца и преющее под ними небо: залез в расщелину между двумя здоровыми валунами и, завернувшись в плащ, сшитый из шкур ящериц с головой, провалился в глубокое забытье.
Он очнулся от боли – лежал на раненом боку. Поверхность под ним уже успела намокнуть от крови, и парень чувствовал сильную слабость. Понимая, что если сейчас не восстановить силы, то можно вскоре совсем ослабеть и стать легкой добычей, человек решился выбраться из своего убежища.
Дыру успело занести песком и мелкими камешками, но, судя по отсутствию звуков зловеще завывающего между камнями ветра, буря уже утихла. Гуманоид начал осторожно разрывать дыру и усердно копал до тех пор, пока не показался узкий темный круг внешнего мира.
Парень осторожно высунул руку с зажатым в ней ножом, проверяя, не подстерегает ли его кто, но, убедившись, что он один, вылез из своего укрытия.
В Пустоши стояла ночь, точнее, сумерки – то странное время, когда на небосводе господствовала только одна бледно-красная звезда, тускло освещающая этот мир и не дарящая ему абсолютно никакого тепла. Очнуться в такое время было очень кстати для обессилевшего и к тому же раненого человека.