И снова осторожно идет по каменистому плато гуманоид, за ним, чуть дальше, следует большой хищный ящер – нисток, принюхиваясь и покачивая своим толстым хвостом. Учуяв нистока, беспокоится стадо гилохий, пасущееся в центре плато, у оврага, покрытого лишайником и какой-то непонятной большой растительностью. Человеку это только на руку. Он медленно подходит с подветренной стороны, но подойди он даже совсем близко – они не увидят его потому, что не имеют глаз. Их выручает острое обоняние и различение малейших вибраций почвы. Но человек с ног до головы обмазан их свежим пометом, а ноги у него обернуты толстым слоем шкур ящериц, поэтому почти не чувствуется его осторожной поступи. В руке у человека большое копье, за поясом – каменный нож, а на поясе – два ряда метательных пластин. Это уже не мальчик, каким его впервые узнала Пустошь. Это юноша, молодой мужчина, который успешно охотится тут уже настолько долго, что даже сами боги-солнца, казалось, удивлены его живучестью и удачливостью. Они давно простили его, и он щедр на подношения для Великой Пустоши. Если он находит воду, то делится источником со всем живым до последней ящерицы. Если случается пожар в сушняке, то он тушит его, не боясь за себя и не опуская руки.
Здесь он – один из главных хищников, но и другие не дремлют. Хорошо, что с ним есть нисток, который горд, как и человек, и добычей делиться не привык, но уважает силу и сноровку товарища, пусть тот всего лишь не более чем еда на один присест.
Но вот гилохии бросились в бегство, нисток рванул за ними, стремясь отбить какую-нибудь от стада. Но ведь нужно еще пролезть под твердый панцирь. Нисток мог расколоть его, но для этого гилохию надо было остановить. И тут из засады взвилось копье, брошенное достаточно натренированной рукой. Оно проткнуло голову гилохии в упор, уничтожив ее главный нервный узел. Теперь нисток легко настиг ее и расколол панцирь мощными челюстями. Человек подождал, пока его соратник утолит свой голод и жажду, а после нисток удалился искать какую-нибудь достаточно большую дыру, чтобы переждать там сумерки. Теперь мог поесть и Дэрст.
Он отобрал себе самые ценные участки оставшегося мяса и, с помощью увеличительного стекла, начал поджаривать его на камнях. Увлекшись готовкой, он и не заметил большую стаю кхарр, которая уже давно следила за ним, прячась между большими камнями, окружавшими долину. Это были крупные особи, вожак был ростом выше Дэрста и имел красный гребень. Это был сильный самец, когти которого могли вскрыть грудную клетку человека так же ловко, как и панцирь гилохии. Но Дэрст их заметил. Заметил и понял, что спрятаться уже не получить, как и убежать. Быстроногие кхарры вмиг догонят и растерзают его. Оставалось лишь напасть первым, да еще и нисток куда-то ушел, уважая своим звериным чутьем право хищника-симбионта поесть в одиночестве.
Парень схватил копье и, метнув его, ранил вожака. Тот, однако, не умерил своего пыла, и не испугался, а наоборот, бросился на своего обидчика. А вместе с ним и вся стая, большая часть из которой, правда, побежала в сторону уже разлагающейся туши гилохии.
Дэрста обступили. На него бросались со всех сторон. Метательные пластины он использовать не успел, оставалось отбиваться ножом и двигаться быстро, невероятно быстро. Помогало и то, что кхарры мешали друг другу, стремясь каждый быстрее справиться с ним. Двоих молодых кхарр Дэрст уложил точными ударами ножа в шею, но тут же был ранен сам – когти впились глубоко в плечо, и он закричал и рубанул куда в сторону. Нож, однако, настиг цель и еще один ящер отпрыгнул, громко вереща. И тут кто-то из кхарр схватил Дэрста зубами за шею и, удерживая ногами с острыми когтями, попытался откусить голову. Горячая кровь хлынула на каменную крошку. Испуганный Дэрст Келлер, собрав последние силы, вонзил нож в то место, где, как ему казалось, должна быть голова хищника. Его удар был такой силы, что проткнул кхарру шею у основания насквозь и тем самым прервал его жизнь.
Остальные же кхарры разбежались в беспорядке от громкого рыка подбежавшего нистока, которому не понравилось то, что они хотели украсть его добычу. Дэрст, освободив шею от челюстей мертвого ящера, сам свалился наземь, схватившись за шею. Кровь не останавливалась, но не шла толчками, что, как знал парень, свидетельствовало бы о разрыве артерии. Однако боль была просто невыносимой – он не мог пошевелить головой, видно, проклятый обоими солнцами кхарр разорвал мышцы. Но, как бы то ни было, Дэрст знал, что ему точно пришел конец.