Думая так, человек дошел до того места, где до этого были ящеры. Песок и камни еще хранили здесь теплые следы их пребывания, и подросток, не задумываясь, с благоговением, опустившись на колени, взял эту землю и принялся наносить ее на лоб. Его сердце переполняла гордость. Пусть же нлееры передадут ему свою силу, а их страсть станет началом его страсти, началом его части рода…
Однако встать на ноги человек уже не смог – усталость и недоедание взяли свое, и раненый гуманоид провалился в голодный обморок. А над Великой Пустошью снова, уже в который раз за многие тысячи и миллионы суточных планетных циклов медленно поднимались два солнца.
Часть 4. Отшельник
Парень очнулся внутри спасительной тени. Неужели он дополз до нее сам? Или все же кто-то перенес его сюда?
Ответ он нашел быстро, оглядевшись вокруг. Да, он лежал на земле, но отнюдь не растянувшись посередь всей Пустоши, а под добротным тентом, сшитым из шкур кхарров.
Человек попытался встать. Ему все же было интересно, как он здесь оказался, и он хотел спросить об этом у самого хозяина палатки. Встать получилось, но не без боли. Пошарив за спиной, молодой гуманоид понял, что его раны были прочищены и аккуратно защиты. Значит, он был у друзей. Но кто мог оказаться ему другом в Великой Пустоши, где каждый другому враг?
Нашарив плащ из шкур ящериц чтобы прикрыть свое тело перед достойным всяческого уважения за его спасение разумным существом, каким бы оно ни оказалось, подросток вышел наружу.
Естественно, что первое, что он увидел, было унылым пейзажем Пустоши перед восходом маленького, но слишком жаркого желтого солнца. Гигантское красное колесо второго уже разогнало темно-вишневый полумрак, и теперь все вокруг казалось подернутым ярко-розовой дымкой из-за пришедшего со стороны далекого океана тумана.
Высоко на холме теснились тонкие шкуры, растянутые на кольях – с их помощью в сердце Пустоши собирали влагу. Рядом с ними, низко нагнувшись и сгорбившись, сидело разумное существо, тоже гуманоид, как и он сам, однако кожа у хозяина была черная, как глаза кхарров. Видимо, он и его предки жили здесь давно.
И тут сборщик влаги повернулся, словно почувствовав на себе чужой взгляд. Блеснули белые белки глаз и крупные, чуть пожелтевшие от времени зубы, выглянувшие при его улыбке. Парню здесь были рады.
Тот, не ожидая ответа, подбежал к таинственному пустыннику и, пробормотав какое-то подобие высокого приветствия, скороговоркой начал благодарить своего спасителя:
- Да-смилуется-над-тобой-небо-и-оба-великих-бога-на-нем-да-будешь-ты-всегда-в-тени-и-жажда-и-голод-не-будут-мучить-тебя…
Спаситель, оказавшийся вблизи уже пожилым, но еще не старым, некоторое время слушал его, кивая, и парень списал было это на непонимание его языка, и уже одернул себя вслух, как вдруг незнакомец заговорил.
- Не переживай – я знаю твой язык. И хватит уже болтать, мне надо собрать шкуры.
Парень замолк и дальше принялся помогать мужчине без особых вопросов. Наконец, когда они затащили все отяжелевшие от росы шкуры на небольшой огород за холмом и заменили ими уже успевшие высохнуть за предыдущий световой день, покрыв ими несколько небольших грядок, отшельник жестом позвал своего вынужденного гостя снова под благословенный покров.
-Ну, расскажи, что ты делал один внутри Великой Пустоши, а? – начал хозяин, ловко разделывая большим кривым ножом большую сушеную ящерицу. Один хороший окорок он оставил себе, а другой подал гостю. Изголодавшийся за пару дней молодой человек готов был целиком проглотить жесткое, уже потерявшее всякий вкус мясо, но стеснение и правила приличия гостя сделали свое дело, и он начал отщипывать руками небольшие кусочки и отправлять в рот, перемежая их пережевывание со словами.
- Я охотился. Хотел наловить ящериц или еще чего.
- Так далеко от поселений, а? Ты зашел в самое сердце Пустоши, не находишь, а? – тон хозяина выдавал, что этот язык был для него не родным.
- Так ведь у поселений сейчас и охотиться не на что, - попытался оправдаться юноша. Конечно, у него была другая причина, но сейчас он был вынужден скрывать ее.