Последняя капля
Утро началось с того, что у Ани порвался чулок.
Причём не просто зацепился за угол кровати или коготь её непоседливой кошки — он порвался ровно тогда, когда она, выспавшаяся аж на целых четыре с половиной часа, опаздывая, бегом тащила дочку в детский сад, а потом бежала обратно, чтобы успеть на автобус.
Порвался — и всё. И вроде бы мелочь, но почему-то именно такие мелочи умеют бить в самое больное место. Когда у тебя накапливается — невысказанное, недожитое, недопережитое, — и одна нить, потянутая не туда, распускает тебя всю. До слёз.
— Я не могу сейчас плакать. — мысленно скомандовала Аня себе, потому что знала: если расплачется — уже не остановится.
Она не успевала. Ни по жизни, ни на работу.
На пятиминутку она ввалилась последней. Руководитель — Татьяна Ивановна, та самая, что всегда сдержанна и "только по делу", — смотрела на неё с неестественно ровным лицом.
— Анна Сергеевна, останьтесь после собрания. Нужно поговорить.
И Настя всё поняла.
Когда через полчаса она выходила из кабинета, в сумке лежала трудовая книжка, в душе — обида, а в голове звучало одно и то же: “Они знали, что это не я. Они просто нашли удобную жертву.”
Ошибку в отчёте сделал начальник отдела, но слили её. Она даже не возмущалась — не было сил. Устав от борьбы, от мамских ночей, от просроченных счетов и от одиночества, которое будто въелось в стены её квартиры.
Вечером дочка заснула, уткнувшись в плюшевого мишку. Аня сидела на кухне, кутаясь в старый халат, и пыталась не считать в уме: аренда, еда, лекарства, детский сад, взносы…
Телефон завибрировал.
Марина. Та самая подруга, которая жила, казалось, на другой планете — в мире блеска, музыки, света софитов и странных, загадочных денег.
— Привет, — голос подруги был бодрым, как обычно. — Ты занята?
— Я уволена. Хочешь – налей бокал за мой упокой.
— Настя… Я серьёзно. Мне нужно, чтобы ты подменила меня завтра. Один вечер. Только один.
Аня затаила дыхание.
Марина продолжала:
— У меня температура, под сорок. У нас в клубе — мероприятие. Я танцую сольный номер, но без раздевания. Это вообще больше про гибкость, пластику и шоу. Просто пластика, Аня. Маска, костюм, свет — никто не узнает. И ты же гимнастикой занималась. Всё, что нужно — выйти на сцену и красиво двигаться. Танец идёт 3 минуты. Оплата хорошая.
Аня молчала.
Секунд тридцать. Потом спросила:
— А если кто-то из зрителей захочет... приват?
— Ты просто скажешь “нет”. У тебя будет псевдоним.
— Марин, я мать. Я — бухгалтер. Я вообще-то...
— Ты — женщина, Аня. Которая умеет двигаться. У тебя тело, как у балерины, просто ты сама его давно не чувствуешь. Попробуй. Один раз. Если не понравится — никогда больше.
Аня согласилась. Не сразу.
Сначала она подумала о деньгах. Потом — о дочке. Потом — о себе. О том, как давно она не ощущала, что жива.
Она будет в маске. Всего на один вечер.
И никто не узнает.
2. Клуб
— Мам, а ты принцесса? — спросила Лизка, глядя, как Аня примеряет каблуки перед зеркалом. Она сидела на кровати в своих розовых пижамных штанишках с единорогами, обнимая лохматого Мишку.
— Немножко, — улыбнулась Аня, пряча дрожь в руках. — Сегодня — да.
Она никак не могла привыкнуть к отражению в зеркале. Чёрная маска закрывала половину лица, подчёркивая глаза. Волосы — уложены в мягкие волны. Тело — словно чужое: обтягивающее боди, кружевная накидка, блестки на плечах. Не вульгарно, но и не “по-Аниному”.
— Я танцую, зайка. Ты же знаешь, мама раньше занималась гимнастикой.
— А можно я приду посмотреть?
Аня опустилась на колени перед дочкой и мягко улыбнулась:
— Когда вырастешь — я научу тебя. Но пока — только по телевизору, хорошо?
Лизка кивнула и неожиданно прижалась к маме.
— Ты красивая. Как из мультика.
Аня глубоко вдохнула. Ради неё. Ради нас.
Клуб оказался не таким, как Настя себе представляла. Это не был мрачный полутёмный бар — больше походил на арт-пространство с мягким освещением, приватными зонами, сценой и бархатными шторами. Больше эстетика, чем пошлость. Но напряжение всё равно не отпускало.
— Ты точно справишься, — заверила администраторша по имени Жанна, передавая реквизит. — У тебя тело — подарок. Главное — держись в образе. Тайна — твой козырь.
Занавес дрожал, как сердце. Аня стояла в полумраке, ощущая, как от волнения потеют ладони. Сцена казалась слишком яркой, пол зала — слишком тёмным. А музыка — слишком громкой.
И всё же…