— Переходим к сводной отчётности, — наконец произнёс он. — Анна Сергеевна, ваши выводы?
Она поднялась, включила проектор и вывела лаконичную таблицу: строки расходов по каждому подрядчику за полгода, столбец корректировок, графа «спорные суммы». Всё выровнено, подписано, сноски разложены по уровням риска.
— Кратко, — начала она. — Общий объём договоров — 2,8 млрд. Из них под потенциальным перерасчётом — 114 млн. Из этих 114 — реально проблемных 36. Остальное можно закрыть договорённостями: уточняем спецификацию, получаем дополнительное соглашение, снимаем резерв.
Она говорила спокойно, отрывисто, словно читала метроном. Но за сухими словами Артём слышал работу огромного механизма мысли.
— Конкретно 36 млн? — уточнил он.
— Да. Четыре позиции. — На экране проявились красные маркеры. — Здесь поставщик завысил индексацию; здесь сроки поставки сдвинулись, но акт закрытия не подписан; эти два — дефектовка и штраф за просрочку.
Марина удивлённо подняла брови:
— Мы считали, что «Гефест» тянет почти двадцать.
Аня кивнула:
— Тянул. Я подняла их внутренний отчёт о производственном браке: недоиспользованные материалы должны вернуться нам. Сумма уменьшится до пяти.
В переговорке наступила короткая тишина: даже юрист, обычно невозмутимый, отложил ручку.
Артём чувствовал знакомый прилив удовлетворения, когда кто-то в команде неожиданно оказывался быстрее калькулятора. Он поймал взгляд Ковалевой и увидел на лице не гордость, а обыденную деловитость: вроде бы она каждый день вытаскивает такие кроличьи норы из шляпы.
Они ушли в детали — коррекция резервов, перевод показателей в формат МСФО, подготовка раскрытия по зависимости курсовых рисков. Ковалева ни разу не запнулась на терминологии-английской: effortlessly — без лишних «эм».
Артём смотрел, как ловко у неё работают пальцы на клавиатуре: короткие, уверенные нажатия, будто клавиши давно согласились подчиняться. В этот момент он вспомнил, как они изгибались на шершавом грифе пилона. Мысль вспыхнула и тут же погасла — он вернул себя к таблицам.
— Срок? — спросил он, когда дела дошли до дедлайна.
— Черновой пакет к пятнице, чистовая версия после экзамена аудитором — среда следующей недели.
— Реально?
— Если отдел логистики ответит сегодня до шести, — пожала плечами. — Иначе календарь съедет.
«Если отдел логистики…» — ну конечно. Он отметил про себя хладнокровие формулировки: никаких «может быть», никаких «постараемся». Только конкретные условия.
— Захаров, подключайся к логистам. Марина, проверь валютные коррекции. — Он перевёл взгляд на Аню. — Всё, что понадобится, говорите напрямую мне.
Она кивнула. Нормально. Спокойно. Но на секунду уголок её губ чуть дрогнул, как если бы она уловила невольную заботу в его тоне.
Планёрка закончилась, люди вышли. Артём остался у стола, собирая разложенные листы. Почерк Ковалевой — ровный, «бухгалтерский», но в цифрах он читал что-то ещё: настойчивость, умение копать до корня. И ещё — отсутствие страха.
В танце она бежала, напомнил внутренний голос. Здесь — ни шагу назад.
Он поймал своё отражение в стекле: выпрямленная спина, задумчивый взгляд.
Да, среди сотен сотрудников эта женщина всё ещё оставалась невидимой — но не для него. Он видел, как шестерёнки её разума складываются в чистый механизм. И он видел, как умело она маскирует свою страстную натуру - танец не обманывал. И понимал: разгадать её природу ему интересно не меньше, чем подписать сделку.
Вечером Ковалевой пришло короткое сообщение: «Отдел логистики ответит вовремя. А.В.» Буквально два слова — но пульс дернулся так, будто это было не смс по работе от начальника, а его прикосновение.
Доверие под грифом "важно"
Совещание затягивалось. В воздухе витал запах кофе и напряжения. Вроде бы всё было штатно — очередной проект, очередные цифры, но Артём чувствовал раздражение. Не от темы. От людей. Все говорили — и никто не предлагал решений.