– Мама! – укоризненно воскликнула София.
– Что? Тут ограничение скорости – тридцать километров в час. А этот идиот мчится со всей дури!
– Может, это и к лучшему, – вернулась к прежней теме София. – В смысле, если мы не пойдем в полицию. Я тоже подумала об этом, и мне кажется, вся эта история… нелепость какая-то.
– Нелепость? – потрясенно переспросила мама. – Скажи, вы оба что, с ума сошли? Этот тип шлет тебе письма с угрозами, даже называет дату, когда он… даже не знаю, что уж он там себе удумал. Это можно назвать как угодно, но не нелепостью.
– Мы даже не знаем, что это за тип, – возразила София.
Ее мать в раздражении зажмурилась, хотя к этому моменту уже ехала по улице без ограничения движения.
– Отвезу тебя домой. Сегодня вечером еще поговорим. Завтра пойдем в полицию, а отец твой пусть хоть на голове стоит.
София смотрела в окно на проплывающий мимо город. Она не собиралась подавать заявление, а без нее мама ничего не сможет сделать. Значит, все решено. И вдруг София задумалась, почему отец изменил свое решение. Почему отказался от этой идеи? «Не важно, – сказала себе София. – Забудем об этом. Вот и все». Она решила, что ни в коем случае не скажет родителям об очередном письме – если оно вообще придет.
Госпожа Хайманн на меня сердится.
«Я не могу связаться с твоей матерью, – говорит она. – Она не приходит на родительские собрания, а когда я звоню вам домой, никто не берет трубку».
Ну конечно, никто не берет трубку. Мама больше не подходит к телефону. Когда мы говорим по телефону, те люди подслушивают. Поэтому нам больше нельзя никому звонить. Так считает мама. И дверь она не открывает. Даже когда Гарри приходит. Оказалось, что Гарри – тоже из тех людей. Мама только недавно это узнала.
И госпожа Франц с первого этажа с ними заодно, она записывает, когда мы с мамой уходим из дома, и когда возвращаемся, и что мы говорим в подъезде. А еще она роется в нашем мусоре. Но со мной госпожа Франц всегда приветлива. Постоянно пытается меня покормить и пичкает сладостями. Но я отказываюсь. Наверняка она подмешивает в еду яд.
Госпожа Хайманн дает мне письмо.
«Завтра принесешь его с подписью, – говорит она. – И если твоя мать со мной не свяжется, я обращусь в службу защиты детей».
По дороге домой я бросаю письмо в урну возле остановки. Если я отдам его маме, она подумает, что госпожа Хайманн заодно с теми людьми. А на родительское собрание она все равно не пойдет. «У меня есть дела поважнее», – говорит она.
Глава 8
И вдруг наступило лето. Когда София утром выходила из дома, еще было прохладно, но к полудню столбик термометра поднялся до двадцати семи градусов. Потея, София ехала на велосипеде домой. Ей не терпелось стянуть джинсы и надеть шорты. Правда, у нее были слишком толстые ноги для этого, но, если устроиться в саду, ее никто не увидит. И загорелые жирные ляжки определенно лучше бледных жирных ляжек.
Когда она спрыгнула с велосипеда у входа в дом, то увидела Морица. Он стоял, прислонившись к забору сада, и выглядел таким потерянным, словно умерла мама. Или папа. Или оба сразу.
– Что случилось? – испуганно спросила София.
И почему ее брат дома? Обычно в полдень он работал в пиццерии в центре, а домой возвращался только вечером.
– Ко… – начал Мориц, сглотнул и замолчал.
– Что? – Софии стало по-настоящему страшно. – Мориц, что случилось?
– Кот, – пробормотал он. И посмотрел на сестру, точно ждал, что она все поймет.
– Кот? Что с ним?
– У… утонул, – с трудом выговорил он.
– Кот утонул?
Он что, подшучивает над ней? Мориц повернулся, но в дом не пошел. Он побежал по узкой тропинке в сад.
– Погоди! – София помчалась за ним.
Ротэ жили на первом этаже старого здания, и к их квартире примыкал довольно большой сад. Но никто не интересовался уходом за землей, поэтому сад совсем зарос. Два раза в год господин Ротэ нанимал садовников, и те хоть немного приводили участок в порядок. Но теперь настало лето, и, глядя на пышные заросли, нельзя было догадаться, что всего несколько недель назад тут в поте лица трудились три садовника.
Живая изгородь утратила былую форму, на клумбах росла крапива, а между ними желтели одуванчики и зеленела сныть. На листьях шиповника белела тля.
Мориц пошел прямо к бочке с дождевой водой. Ее в прошлом году установил господин Ротэ, когда ему надоело платить по счетам за полив.
«Дождевая вода лучше всего подходит для растений, – заявил он тогда. – И к тому же ничего не стоит».
К сожалению, он постоянно забывал о саде, вода застаивалась, и ее приходилось просто выливать.