— Неужели я единственный, кого волнуют подобные вещи? — вопрошает он. — Неужели только я из присутствующих в этой машине в состоянии правильно воспринимать окружающее?
Бренди сидит невозмутимо, уставившись в книгу в мягкой обложке. Большую часть времени она читает брошюру о пластической хирургии, в которой рассказывают в основном об операциях на влагалище. Страницы в этой книжке глянцевые и много картинок. На картинках красочно изображено все, о чем идет речь в брошюре, например, то, как должен быть выровнен мочеиспускательный канал для хорошей проходимости мочи. Или то, как выглядит клитор первоклассного качества. Бренди каждый день просматривает свою книгу. Все, что показано в ней, тебе с удовольствием сделают за каких-то двадцать тысяч долларов.
Вернемся на три недели назад. В большой дом в Спокане, в Вашингтоне. Это был настоящий гранитный замок в Саут-Хиллз. Из огромных окон его главной ванной комнаты можно увидеть весь Спокан. Я высыпала перкодан из коричневой бутылочки в карман в моей сумке, специально предназначенный для перкодана. Бренди Александр, она рылась в шкафу под раковиной в поисках новой пилочки для ногтей. Вместо пилочки ей в руки попалась эта книга в мягкой обложке.
Теперь все боги и богини затенены новым идолом.
Перенесемся в тот момент, когда Сет смотрит на мою грудь, отражающуюся в зеркале заднего вида.
— Телевидение на самом деле делает человека Богом, — говорит он.
Покажи мне терпение.
Вспышка.
Покажи мне понимание.
Вспышка.
Даже после нескольких недель, проведенных вместе в пути, Сет все еще не решается встретиться со мной взглядом, постоянно прячет от меня свои великолепные, ранимые голубые глаза. А вот его новая плаксивая интроспекция не вызывает в нем ни опасений, ни тревог. Сету нет дела даже до того, что теперь внутренние уголки его век распухли и что контактные линзы выскакивают у него из глаз. Скорее всего изменения вызваны конъюгированными эстрогенами. Каждое утро Сет добавляет их в апельсиновый сок. Но все это его не заботит.
А не заботит потому, что в обед вместе с охлажденным чаем он выпивает андрокур. Но это навсегда останется для него секретом. Я действую крайне осторожно.
Бренди Александр, ее королевское величество, все еще читает книгу в мягкой обложке, положив ногу в нейлоновом чулке на приборную панель.
— Когда смотришь телевизор, можешь выбирать, к кому заходить в гости, — говорит Сет, обращаясь ко мне. — Все каналы показывают тебе чью-то жизнь, и практически каждый час эта жизнь сменяется другой. Все — как на видеосайтах в Интернете. Тебе позволено наблюдать хоть за целым миром, и о твоем вторжении никто никогда не узнает.
Бренди читает свою книгу уже целых три недели.
— Телевидение позволяет тебе шпионить за людьми, даже когда они занимаются сексом, — продолжает Сет. — Понимаешь, какой это несет в себе смысл?
Возможно, думаю я. Все это вполне понятно, особенно если сидишь на пятисотмиллиграммовом измельченном прогестероне.
На протяжении нескольких минут я смотрю в окно. Мимо нас пролетают высокие башни гор, потухшие вулканы. Картины вечной природы. Сырье в первозданном виде. Неочищенное. Необработанное. Я вижу реки, к улучшению которых человек еще не приступал. Рассыпающиеся скалы. Грязь. Растущие в придорожной пыли растения.
— Если верить в то, что у каждого из нас есть свобода выбора, тогда Бог не в состоянии нами управлять, — говорит Сет. Он убирает руки с руля и для пущей убедительности размахивает ими в воздухе. — А если Бог не может нами управлять, значит, все, что ему остается, так это просто наблюдать и переключать каналы, когда становится скучно.
Где-то на небесах мы живем на видеосайтах Интернета, а Всевышний заходит то на одну, то на другую страничку.
Золотые туфли-ногодержатели Бренди валяются на полу. Бренди облизывает указательный палец и медленно переворачивает страницу.
Мимо проносятся древние петроглифы и тростниковые заросли.
— Я просто думаю, — говорит Сет, — что телевидение делает нас Богом. А все мы, возможно, не что иное, как телевидение Бога.
Вдоль песчаного выступа бредут какие-то зверюги — американские лоси или что-то вроде этого.
— Или телевидение Санта-Клауса, — наконец реагирует на слова Сета Бренди, не отрывая взгляда от книги. — Санта-Клаус видит все.