Мама подает мне курицу.
Мы сидим за столом втроем, но у меня такое ощущение, что мертвый Шейн висит над нами.
— В конце концов мы просто махнули на эту затею рукой, — говорит мама. — А из парчи я сшила красивую скатерть.
Отец спрашивает у меня:
— Ты знаешь, что такое римминг?
Я знаю наверняка единственное: о подобном не разговаривают за праздничным столом.
— А фистинг? — интересуется мама.
Я отвечаю, что знаю. И не произношу ни слова о Манусе с его «профессиональными» порножурналами.
Мы сидим за столом, накрытым синим саваном, а индейка больше чем когда бы то ни было смотрится не вкусным кушаньем, а убитым животным, запеченным и разрезанным на куски. Ее внутренние органы до сих пор можно различить: вот сердце, вот желудок, вот печень. В подливе — вареные жир и кровь. Цветы, нарисованные на краях блюда, выглядят как украшения гроба.
— Передай, пожалуйста, масло, — просит меня мама и поворачивается к отцу. — А ты знаешь, что такое фельчинг?
Это уже слишком. Шейн мертв, но ему уделяют столько внимания, сколько никогда не доставалось бедняге при жизни. Мои предки еще удивляются, почему я так редко приезжаю домой. Именно потому. Этот проклятый разговор о сексуальных отклонениях за ужином в День благодарения! Я еле выношу его! Шейн то, Шейн се! Как все это ни печально, но в том, что произошло с моим братом, нет моей вины. Хотя я знаю, что родители так не считают.
А правда заключается в том, что Шейн разрушил нашу семью. Шейн был ничтожным и отвратительным, а сейчас его нет. Он мертв. А я хорошая и покорная, но меня игнорируют.
Тишина.
Произошло вот что.
Мне было четырнадцать лет. Кто-то по ошибке выбросил в мусорное ведро новый аэрозольный баллончик с лаком для волос. Сжигать отбросы входило в обязанности Шейна. Ему было пятнадцать. Он вываливал кухонный мусор в горящий контейнер. Произошел взрыв. Несчастный случай.
Тишина.
Сейчас мне хочется единственного — чтобы мои родители завели речь обо мне. Я рассказала бы им о том, как мы с Эви снимались в последнем рекламном ролике. Что у меня все идет отлично. Что я встречаюсь с парнем по имени Манус. Но нет. Живой или мертвый, Шейн до сих пор сосредоточивает на себе все родительское внимание. Это приводит меня в бешенство.
— Послушайте, — выдаю я. Накопленная в моей душе обида вырывается наружу. — Я, я — ваш второй, живой ребенок. Я — все, что у вас осталось. Может, подарите мне хоть немного любви и заботы?
Тишина.
— Фельчинг, — говорю я, понизив голос, — фельчинг — это когда мужчина трахает тебя в задницу, не надев резинки, кончает и высасывает из твоего заднего прохода собственную теплую сперму. Вместе со всем, что к ней примешивается — смазкой и испражнениями. Вот что такое фельчинг. Он может быть дополнен страстным поцелуем в рот, во время которого твой партнер отдает тебе все, что только что высосал.
Тишина.
Покажи мне самообладание.
Покажи мне спокойствие.
Покажи мне сдержанность.
Вспышка.
Сладкий картофель как раз такой, какой я люблю — сахарный на вкус, с корочкой наверху. А тыквенный пирог немного суховат. Я подаю маме масло.
Отец откашливается.
— Мне кажется, — говорит он, — под словом «фельчинг» мама подразумевала нечто совершенно другое. Фельчинг — это нарезанная тонкими кусочками индейка.
Тишина.
Я восклицаю:
— О!
Я говорю:
— Простите.
Мы едим.
Глава восьмая
Даже не думайте, что я когда-нибудь расскажу предкам о своей аварии. Что буду, заливаясь слезами, кричать в телефонную трубку, а потом описывать им, как пуля отсекла мне нижнюю часть лица, как я пришла в кабинет оказания неотложной помощи.
Я не намеревалась делать ничего подобного. Я сообщила им в письме, что еду в мексиканский город Канкун сниматься для каталога «Эспри».
Шесть месяцев веселья, песчаных пляжей, высасывания кусочков лайма из бутылок с мексиканским пивом. Парни обожают глазеть на девчонок, когда те облизывают бутылочные горлышки. На девчонок в купальниках.
Парни.
Она любит одежду от «Эспри» — это пишет моя мама в ответном письме. Ей интересно, не будет ли у нее возможности получить скидку на покупки к Рождеству. Я ведь снимаюсь для каталога.
Прости меня, мама. Прости меня, Господи.
Будь самой красивой, пишет мама. Целуем. Любим.
Чаще всего гораздо проще никому не рассказывать, что у тебя проблемы. Мои родители, они называют меня Мальком. Я была для них Мальком, пока на протяжении девяти месяцев находилась у мамы в животе. И после появления на свет осталась Мальком. Ехать от моего дома до родительского каких-то два часа. Но я практически никогда их не навещаю. Даю им таким образом понять, что они ничегошеньки не должны обо мне знать.