Пылают картины, написанные маслом, с изображенными на них скаковыми лошадьми и мертвыми фазанами. И восточные ковры. Безвкусные композиции из сушеных цветов на столах в считанные секунды превращаются в миниатюрные геенны.
Красота!
Кукла Эви по имени Катти Кэти тает на глазах. Потом воспламеняется коллекция чучел животных Эви, купленных ею во время карнавалов. Их зовут Кути, Пучи, Пам-Пам, мистер Банитс, Чучи, Пу-Пу и Ринджер — все они подвергаются массовому сожжению.
Здорово! Незабываемо!
Я вбегаю в одну из ванных и хватаю нечто, еще не объятое огнем.
Бутылочку валиума.
Я спускаюсь вниз по винтовой лестнице.
Ворвавшись в дом с намерением убить меня, Манус оставил открытой парадную дверь. Поэтому сейчас огненный ад, оставшийся позади меня на втором этаже, притягивает к себе холодный поток уличного воздуха. Этот поток плывет вверх, обтекая меня со всех сторон, задувая мои свечи. Теперь свет излучает только зажженное мной пекло. Оно дышит мне в спину и улыбается.
У меня такое чувство, что я только что получила огромную награду за какое-то грандиозное достижение.
Что я стала «Мисс Америкой».
Я спускаюсь вниз.
Ко мне приковано всеобщее внимание, и это безумно меня радует.
Манус хныкает за дверью ниши для верхней одежды. Он чувствует запах дыма.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не дай мне умереть…
Можно подумать, меня еще волнует его судьба.
Манус хотел, чтобы его кремировали.
Я пишу в блокноте на столике с телефоном:
через минуту я открою дверь, но винтовка все еще у меня в руках.
а сейчас я дам тебе валиум, просуну под дверь. съешь его. если не сделаешь этого, я тебя убью.
Я вталкиваю записку в щель под дверью ниши.
Я посвящаю Мануса в свои планы. Мы выйдем из дома и направимся к его машине. Теперь мой бывший жених должен выполнять все, что бы я ему ни приказала. Если он ослушается, я расскажу полиции, что этот тип ворвался в дом, в котором я спала, поджег его и похитил меня при помощи винтовки. Я сообщу и о грязном любовном романчике, завязавшемся между ним и Эви.
Любовном!
Когда я применяю это слово, описывая связь этих двоих, мне кажется, что у меня во рту ушная сера — до того делается гадостно.
Я ударяю прикладом винтовки по другой двери ниши. Раздается звук выстрела. Какой-нибудь дюйм — и я распрощалась бы с жизнью. В таком случае выпустить Мануса из ниши было бы некому. Его сожрало бы пламя.
Манус надсадно кричит:
— Да! Я готов выполнить все, что бы ты мне ни приказала. Только, пожалуйста, не оставляй меня на растерзание огню и не стреляй в меня! Открой дверь!
Я высыпаю на пол несколько таблеток валиума и ногой просовываю их в отверстие под дверью ниши. Потом открываю ее, держа перед собой винтовку, и отступаю назад.
Воздух все гуще наполняется сизым дымом. Манус, пошатываясь, вываливается из ниши. Его божественные голубые глаза выпучены, руки вскинуты вверх.
Я приставляю ствол винтовки к его спине и подталкиваю его к выходу. Мы идем к машине.
Даже касаясь Мануса чертовой винтовкой, я чувствую, насколько он сексуален.
Я не знаю, что делать дальше. Все, что мне известно, так это то, что в настоящий момент я не нуждаюсь ни в чем определенном. Чем бы ни закончилась эта история, мне уже никогда не вернуться к нормальной жизни.
Я запираю Мануса в багажнике «фиата спайдера». Неплохая машина. Красного цвета с откидным верхом.
Я ударяю прикладом винтовки по крышке багажника.
Груз — моя любовь — не издает ни звука. Я отмечаю, что он наверняка мечтает помочиться.
И, забросив винтовку на пассажирское сиденье, возвращаюсь в плантаторский ад Эви. В холл, который теперь не холл, а настоящая дымовая труба, ветровой туннель, по которому на второй этаж, к свету и жару, устремляется мощный поток прохладного воздуха, проходящего сквозь парадную дверь.
В холле все еще стоит столик с телефоном — золотым саксофоном. Дымом заполнен каждый угол, и сирена дымового детектора гудит так громко, что закладывает уши.
Бедная Эви! Она лежит в Канкуне, не смыкая глаз, и ждет новостей.
Я набираю номер, который она оставила. Сами догадываетесь, что Эви хватает трубку после первого же гудка.
И говорит:
— Алло?
Ей отвечает вой сирены дымового детектора и треск пламени. А еще звон люстры, раскачиваемой ветром. Больше она не слышит ничего.
Поэтому спрашивает: