— Манус, это ты?
Где-то с грохотом обваливается потолок, наверное, в столовой. Из нее в холл вылетает фейерверк — искры и горящие угли.
Эви говорит:
— Манус, перестань играть в свои дурацкие игры. Если это ты, нам не о чем с тобой разговаривать. Я ведь уже сказала, что больше не желаю тебя видеть.
В этот момент что-то бабахает прямо рядом со мной.
Это падают с потолка полтонны сверкающего, переливающегося, обработанного вручную австрийского хрусталя.
Если бы я стояла на пару дюймов ближе к центру, меня бы уже не было в живых.
Ха-ха! Ну разве это не смешно? Меня и так нет в живых.
— Послушай, Манус, — говорит Эви. — Я ведь запретила тебе мне звонить. Наберешь мой номер еще раз, и я расскажу полиции, как ты отправил мою лучшую подругу в больницу, изуродовав ей лицо. Ты меня понял?
Эви говорит:
— Ты зашел слишком далеко.
Кому мне верить — Манусу или Эви, — я не знаю. Главное, о чем мне следует позаботиться в данную минуту, так это о страусовых перьях, которые опять начали тлеть.
Глава шестнадцатая
Перенесемся на съемки на свалке — кладбище старых замызганных изувеченных автомобилей. Мы с Эви должны взбираться на эти развалюхи в узких плетеных купальных костюмах от Германа Мэнсинга.
Эви заводит разговор:
— А твой изуродованный брат, он…
Фотограф и художественный руководитель, которые работают с нами сегодня, отнюдь не мои любимые.
Поэтому я отвечаю Эви:
— Что ты хочешь о нем знать?
Я выпячиваю задницу.
Фотограф кричит:
— Эви! Где твоя попка?
Чем уродливее наряды, которые мы демонстрируем, тем безобразнее места, где нас в них снимают. Единственный способ показать эти шмотки в выгодном свете. Мы вынуждены лазить по свалкам. Скотобойням. Цехам обработки сточных вод. Это тактика уродливых подружек невесты, при которой выглядишь неплохо только в сравнении с остальными. Однажды, когда нас снимали для «Индастри Джинс Веа», мне на протяжении всех съемок казалось, что нас вот-вот заставят целоваться с покойниками.
Корпуса этих древних, никому не нужных машин испещрены дырами с неровными проржавевшими краями. А я почти голая и силюсь вспомнить, когда в последний раз мне делали прививку от столбняка.
Фотограф опускает камеру.
— Девочки, втяните животы! Снимать вас в таком виде — только пленку переводить!
Быть всегда красивой требует все больше и больше жертв.
От одного пореза бритвой хочется плакать. Приходится удалять волосы с области бикини горячим воском.
После процедуры наполнения губ коллагеном Эви заявила, что ей уже не страшны муки ада.
Что касается ада, я говорю Эви:
— В аду мы снимаемся завтра.
Итак, вернемся к нашему художественному руководителю. Он кричит:
— Эви, попробуешь забраться повыше на этой куче, скажем, на парочку машин?
Эви на высоких каблуках, тем не менее лезет наверх. В тех местах, где можно упасть, поблескивает защитное стекло.
Эви широко улыбается, как если бы постоянно говорила «сыр», и спрашивает у меня:
— Каким именно образом твой брат превратился в урода?
Улыбаться по-настоящему человек в состоянии непрерывно лишь на протяжении нескольких минут. Потом он уже не улыбается, а скалит зубы.
Художественный руководитель взбирается наверх и корректирует на моих ягодицах чуть стершийся загар.
— Кто-то выбросил аэрозольный баллончик с лаком для волос в ведро, в котором мы сжигаем мусор, — отвечаю я. — Мусор поджег Шейн. Баллончик взорвался.
Эви спрашивает:
— Кто-то?
Я отвечаю:
— Мне показалось, это сделала мама. Она так безумно заорала и стала тут же пытаться остановить его кровотечение.
Фотограф кричит:
— Девочки, попробуйте подняться на носочки!
Эви спрашивает:
— Это был здоровый баллон лака «ХэаШелл» в тридцать две унции? Наверняка твой брат лишился половины лица!
Мы обе поднимаемся на носочки.
Я говорю:
— Все было не так страшно, как можно себе представить.
— Секундочку! — кричит художественный руководитель. — Мне нужно, чтобы вы расставили ноги пошире.
Он командует:
— Еще чуть шире.
Нам подают какие-то хромированные инструменты.
Мой весит не менее пятнадцати фунтов.
— Это плотницкий молоток с круглым бойком, — говорит мне Эви. — И ты держишь его неправильно.
— Дорогая, — кричит фотограф, обращаясь к Эви, — не могла бы ты поднять цепную пилу чуть выше, ко рту?
Металлические останки машин разогреты солнцем. Давя на соседей своим весом, они медленно добивают друг друга.