До нас доносится голос Эллиса:
— Все, что бы ты ни сказал, на суде может быть использовано против тебя.
Я пишу на плинтусе:
Я Сама Выстрелила Себе В Лицо.
Места больше нет. Больше нет и крови. В общем-то и писать уже нечего.
Бренди спрашивает:
— Ты сама выстрелила себе в лицо?
Я киваю.
— Вот этого, — говорит Бренди, — вот этого я не знала.
Глава тридцать первая
Перенесемся в тот неповторимый момент, когда полуживая Бренди лежит на полу.
А я склоняюсь над ней. Мои руки перепачканы ее королевской кровью.
Бренди кричит:
— Эви!
В проеме парадной двери появляется обгоревшая голова Эви.
— Бренди, дорогуша, — говорит Эви. — Это самая злая из когда-либо сыгранных тобой шуток.
Эви подбегает ко мне и целует меня своими губами, накрашенными отвратительной увлажняющей помадой.
Она восклицает:
— Шаннон, не знаю, как благодарить тебя за то, что внесла столько живости и новизны в мою чертовски скучную домашнюю жизнь.
— Мисс Эви, — говорит Бренди, — разыгрывай кого угодно, но несколько минут назад в меня выстрелила именно ты.
Перенесемся к правде.
Я круглая дурочка.
Перенесемся к правде. Я выстрелила в себя. Я заставляла Эви думать, что это сделал Манус, а Мануса — что это сделала Эви. Возможно, именно по этой причине они и расстались.
Именно по этой причине Эви постоянно держала при себе заряженную винтовку, а Манус пришел в ее дом со здоровенным ножом, пришел, чтобы разобраться с ней.
Правда заключается в том, что наиболее тупой и наиболее опасной во всей этой истории являюсь я.
Правда в том, что в день своей огромной трагедии я уехала за пределы города. Окно у сиденья водителя в моей машине было наполовину открытым. Я вышла на улицу и выстрелила в него. По пути обратно в город на автостраде я свернула на узкую дорогу, ведущую к Гроуден-авеню. Ведущую к «Мемориальной больнице Ла-Палома».
Правда заключается в том, что я обожала быть красивой и не знала, как отделаться от своей страсти.
Я, конечно, могла остричься наголо, но волосы опять выросли бы. И потом, даже лысая, я все равно выглядела бы слишком хорошо. Не исключено, что в таком виде я привлекала бы к себе еще больше внимания.
Я могла попытаться растолстеть или удариться в беспробудное пьянство, чтобы уничтожить свою красоту, но мне хотелось не этого.
Я жаждала стать поистине уродливой и при этом сохранить нормальным общее состояние своего здоровья.
Морщины и старение казались мне настолько отдаленной перспективой, что о них я даже не задумывалась всерьез.
Я мечтала изобрести какой-нибудь способ мгновенного превращения в уродину, мне было необходимо отделаться от красоты окончательно и бесповоротно. В противном случае я постоянно подумывала бы о ее возвращении.
Вы ведь знаете, как люди смотрят, к примеру, на девушек-горбуний.
Им можно только позавидовать, думала я. Никто не тащит их каждый вечер из дома, не давая возможности заниматься учебой. На них не орут фотографы модных агентств, если что-то не так.
Я смотрела на людей с безобразными ожогами на лицах и с завистью думала, что им не приходится тратить кучу времени на рассматривание своего отражения в зеркале.
Я хотела, чтобы мое уродство было очевидным для каждого из окружающих меня людей. Я грезила о такой свободе, которой довольствуется, мчась по дороге на машине с открытыми окнами, хромая, бесформенная, дефектная с самого рождения девушка. Ведь ей все равно, как выглядит ее прическа, в порядке ли ее макияж.
Я чувствовала себя смертельно уставшей оттого, что только из-за своей внешности пребываю на низшей ступени развития жизни. Оттого, что не имею ничего настоящего, что дополняло бы мою красоту.
Я нуждалась во внимании и восхищении и ненавидела себя за это. Я ощущала, что живу в гетто внешнего блеска. В путах стереотипов.
В этом смысле, Шейн, мы с тобой — настоящие брат и сестра. Я, как и ты, совершила наибольшую глупость, какую только могла совершить. Я искала в ней спасение. Мне хотелось избавиться от убежденности, что я в состоянии управлять миром. Влиять на него.
Я была уверена, что мне поможет только хаос. Я должна была проверить себя, увидеть, смогу ли я заново встать на ноги, выживу ли.
Поэтому и уничтожила зону своего комфорта.
В тот день, свернув на узкую дорогу, я сбавила скорость. Я помню, о чем в те моменты думала, что испытывала. Я пребывала в приподнятом настроении, я была взволнована и чувствовала, что грядет что-то невообразимо интересное.