Марелла смотрела куда угодно, но только не на Софи, когда она сказала:
— Что с Кифом?
— Я не знаю, — призналась Софи.
У Кифа, казалось, не болела голова… это был хороший знак. Когда разум Олдена сломался, он хватался за голову и кричал от боли.
Но от вины страдают по-разному.
— Скоро здесь будет Элвин, — сказал Тимкин, входя в комнату и неся одеяло. Он застыл, когда заметил свою дочь. — Где твоя мать?
— Она осталась, чтобы удостовериться, что никто не заметил, как ты их забираешь.
— Мудрое решение. — Тимкин укрыл Кифа одеялом и приложил ладонь к его лбу, чтобы проверить температуру. — Хотел бы я, чтобы ты осталась с ней. Я не хочу во все это тебя вмешивать…
— Почему нет? — спросила Стина. — Если она может быть частью…
— В отличие от других в Черном Лебеде, — перебил Тимкин, — я не хочу подвергать опасности детей. Особенно моего ребенка.
Софи видела Стину много раз и ожидала, что сейчас последует истерика с воплями. Но через секунду, Стина отбросила волосы и направилась вверх по лестнице.
Марелла повернулась, что последовать за Стиной, и Софи побежала за ней, чтобы не дать своей бывшей подруге просто уйти.
— Прости за все, что я наговорила прежде, чем ушла, — пробормотала она.
Марелла нахмурилась.
— Ха. А я-то подумала, что ты будешь извиняться за то, что ушла без меня.
— Я… — Софи не знала, как прервать повисшую тишину. Она никогда не понимала, что Марелла хотела пойти с ней к Черному Лебедю. И… по правде говоря, она даже не думала о том, чтобы взять ее с собой.
Ей нравилась Марелла… так и было, но она не настолько хорошо ее знала.
Таким образом, она позволила Марелла уйти за Стиной наверх, надеясь, что Стина будет ей лучшей подругой, чем была она.
— Ей так лучше, — сказал Тимкин, вторя ее мыслям.
— Если вы так сильно ненавидите Черного Лебедя, почему вы один из них? — спросила Софи.
— Я не ненавижу Черного Лебедя.
Софи фыркнула.
— Вы говорили о них, только ужасные вещи.
— Да, я всегда думал, что вы когда-нибудь присоединитесь к Невидимкам, — добавил Декс. — Если уже не были их частью.
Тимкин улыбнулся на это.
— Могу поспорить, ты думаешь, что любой, кто осмеливается не любить мисс Фостер, заодно со злом. И по правде говоря, я все еще не вижу никакой ценности Проекта Мунларк. Но нашему миру нужны изменения. И хотя я не согласен со всей политикой Черного Лебедя, я могу согласиться, что они — лучшая возможность, которая у нас есть. Таким образом, если это означает проводить мои дни, потакая группе детей, которая никогда не будет соответствовать глупым ожиданиям Черного Лебедя… пусть будет так. Я надеюсь, что буду неправ.
Софи вздохнула, удивляясь дару Тимкина всячески оскорблять ее и заставлять это звучать вполне логично. И она не могла винить его за сомнения в ее возможностях. Она часто сомневалась в себе сама. Плюс, она вспомнила, что мистер Форкл рассказывал ей о своем мире, нуждающемся в сдерживании и противовесах. Почему бы Черному Лебедю не иметь похожие голоса в оппозиции?
Она была спасена от дальнейших размышлений знакомым голосом:
— Посмотрите, кто снова вернулся в Затерянные Города и уже нуждается в посещении врача на дому!
Она побежала к Элвину, чтобы его обнять, радуясь дружелюбному лицу. И когда он гладил ее по плечам, она чувствовала, как паника отступает. Элвин вылечит Кифа. Все будет хорошо… если не думать о Невидимках и гномах и миллионе других катастроф.
— Ладно, давай позаботимся о втором Самом Частом Пациенте, — сказал Элвин, обращая внимание на Кифа. Он высветил шары различного цвета вокруг лица Кифа, чтобы исследовать его.
Минуты тянулись, и Софи попыталась не выдавать беспокойства, когда произнесла:
— Его разум мог сломаться?
— Не могу сказать, — признался Элвин. — Это не обнаруживается с медицинской точки зрения.
— Тогда я должна поверить, — прошептала Софи.
— Это безопасно? — спросил Декс.
— Если я пережила безумие Изгнания, то и с этим справлюсь. — Однако ее руки дрожали, когда она коснулась висков Кифа.
Она готовилась к хаосу и беспорядку, осколкам воспоминаний и карманам пустоты. Вместо этого разум Кифа был похож на длинный, темный коридор, ведущий к единственному воспоминанию.
Сцена была сломанной и искаженной, будто воспоминание было подавленным… или поврежденным. Киф был всего лишь ребенком, не старше пяти или шести лет, и он поднимался по бесконечной лестнице в Кендлшейде за голосом матери. Он нашел ее на крыше, стоящей в лунном свете, разговаривающей с двумя фигурами в черных плащах с капюшоном. Киф не узнал голос, когда более высокая фигура говорила. Но Софи узнала.