— Отец так разозлится, — прошептал он. Его мама согласилась и начала уходить, затем вздохнула и позвала гномов. Она попросила, чтобы они заменили постельное белье и привели комнату в порядок к утру.
— Твоему отцу все знать не обязательно, — сказала она Кифу. — Но не позволяй этому снова произойти.
В другом воспоминании Кифу было около шести или семи, он стоял и ждал у фонтана в Атлантиде.
И ждал.
И еще ждал.
Толпы приходили и уходили. Уличные фонари с бейлфаером тускнели. И, тем не менее, Киф стоял в полном одиночестве. Наконец его родители подъехали на эврептиде, наряду с другим темноволосым эльфом, которого Киф не знал. Отец Кифа был так погружен в разговор с его другом, что даже не посмотрел на своего сына. Мама Кифа сказала:
— Извини, мы про тебя забыли.
Воспоминание снова изменилось, Киф был одет в янтарно-коричневую форму Третьего Уровня Ложносвета. Он только что вернулся домой из школы и нашел своих родителей, ждущих в его комнате. Отец Кифа потребовал, чтобы Киф показал ему свои тетради, и когда Киф передал их, его папа взбесился. Все страницы были в эскизах, каждый последующий был более запутанным и удивительным, чем предыдущий. Но его отец разорвал каждый рисунок, смял, когда он кричал на Кифа, что тот должен обращать внимание на свои уроки. Киф утверждал, что мог рисовать и учиться одновременно, и его отец ушел, крича в бешенстве, что Киф — разочарование. Мама Кифа ничего не сказала, когда она вышла вслед за своим мужем. Но она действительно взяла один из рисунков с пола — эскиз ее — и убрала его в свой карман.
Тема каждого воспоминания явно была болезненной.
Два ужасных родителя.
Но один был лучше… или в это верил Киф.
Киф отступил, разъединив связь с Софи.
— Так… что это было.
— Все хорошо, — прошептала она.
Он покачал головой.
— Я никогда не хотел, чтобы кто-либо это видел.
— Я знаю. Но… Я рада, что увидела это. Тебе не придется нести все это одному.
— А ты не должна была знать, что я привык к мокрой кровати.
— Многие дети писаются.
— Не по словам моего отца.
Он пнул стену настолько сильно, что наверное ему было больно.
Софи медленно придвинулась ближе, колеблясь прежде, чем положить руку ему на плечо.
— Ты знаешь, что я думаю, когда вижу такие вещи?
— «Я никогда не должна была соглашаться помочь такому лузеру… даже если у него потрясающие волосы?»
— Даже не близко. Хорошо, ладно, часть про волосы отчасти верна. Но кроме этого, вот мои мысли, «Киф еще храбрее, чем я думала». А я уже и так думала, что ты невероятно храбр. Между тем ты круто сражался, и ты остался моим другом, несмотря на все слухи и сплетни обо мне. Ты просто… Я даже не знаю, как сказать это. Но ты настолько лучше, чем твоя семья тебя убеждала. И, между прочим, я хочу увидеть больше твоих рисунков.
— У меня ни одного нет, — сказал он, глядя в пол. — Я перестал рисовать пару лет назад.
— У тебя есть тот, один, где ты просто нарисовал браслет своей мамы.
— Он глупый.
— Я бы хотела его оставить… можно? — Она нагнулась и взяла его, вкладывая в свой журнал памяти.
— В любом случае, — сказала она после бесконечно повисшей тишины, — думаю, что я должна сделать запись тех нападений с Невидимками.
Она спроектировала сцены сражения на страницы, используя уловку телепатии. Киф заглядывал ей через плечо и взял книгу, когда она добралась до момента, где он узнал, что одетая фигура была его мамой.
— Ты сделала ее испуганной, — сказал он.
— Так она выглядела. Фотографическая память, помнишь?
Киф нахмурился.
— Я помню ее сердитый взгляд.
— Она действительно выглядела сердитой. Но сначала она выглядела испуганной… будто не хотела, чтобы ты ее видел.
Киф долго смотрел на проекцию, затем закрыл книгу и вернул ее.
— Ты не собираешься делать запись других воспоминаний, верно?
— Нет. Думаю, мы должны оставить это между нами.
Он кивнул.
— Это будет слишком трудно для тебя? — прошептала она.
— Это будет слишком трудно для тебя?
Софи прикусила губу.
— Я очень не хочу видеть, как тебе причиняют боль. Если я когда-нибудь снова встречусь с твоим отцом… ну, лучше ему понадеется, что у меня не будет Удара Исподтяжка, потому что я отправила бы его в Тимбукту.
— Многое бы отдал, чтобы это увидеть.
Она печально улыбнулась.
— Я не хочу, чтобы ты один со всем этим разбирался, Киф. Ты и так достаточно долго скрывал синяки и шрамы за шутками и розыгрышами…
— Но он никогда меня не бил, — перебил Киф.
— Я знаю. Но слова ранят глубже метательных звезд гоблинов. Таким образом, я надеюсь, что ты разрешишь мне продолжать помогать.