Стальные двери открылись и нашему взору предстал покрытый ковром длинный коридор. Мы прошли по этому коридору до нужного кабинета. На деревянной двери висела табличка: «Теренс Харрингтон. Глава совета».
Джо застенчиво постучал.
К двери подошёл Фелипе и заколотил более энергично.
Мэр облизнул губы.
— Говорить буду я.
Фелипе пожал плечами и кивнул.
Открылась дверь, но за ней никого не оказалось, видимо, сработал электронный замок. Мы вошли в комнату, которая была похожа на приёмную какого-нибудь врача. В противоположном конце помещения открылась другая дверь. В дверном проёме виднелся огромный стол, за которым сидел один из бизнесменов, бывших на обеде в фонде.
— Спроектировано всё исключительно для того, чтобы подавлять, — прошептал Фелипе.
— Так и есть, — ответил Джо.
Мы прошли в кабинет. По краям от мужчины за столом в больших креслах сидели оставшиеся два бизнесмена. Ещё трое, таких же уверенных в себе богатеев, расселись на диване рядом.
Сам кабинет будто выпрыгнул из кадра какого-нибудь фильма. Одна стена была полностью занята баром, рядом располагалась приоткрытая дверь, которая, как я понял, вела в туалет. У противоположной стены стоял высокий до потолка книжный шкаф, к которому была пристроена ниша, где располагалась новейшая стереосистема и телевизор. Позади стола было окно, из которого открывался захватывающий вид на пустыню и гору Сан-Хасинто.
— Проходи. Присаживайся, — улыбаясь, сказал мужчина за столом. Но в той улыбке не было ни капли тепла или веселости.
Для нас мест не нашлось.
Мужчина рассмеялся.
Этот человек — Теренс Харрингтон, как я понял — был высоким крупным мужчиной с круглым лицом и челюстью, как у бульдога. У него были длинные тонкие седеющие волосы, зачёсанные поперек лысины. Я посмотрел на него, затем на двоих по бокам. Все они смотрели прямо на нас. У того, что справа была причёска, как у военного, а в уголке рта зажата сигара. Тот, что слева носил седые усы и жевал что-то похожее на конфету.
Между нами немедленно возникла острая неприязнь. Мы друг для друга были словно разные полюса одного магнита, мгновенно вспыхнула взаимная ненависть. Я посмотрел на Фелипе, затем на Стива и впервые за долгое время ощутил единство и солидарность с ними. Мы сразу же поняли, кто о чём думал, что чувствовал. Мы прекрасно знали, кто чего хочет, так как все хотели одного.
Мы хотели, чтобы эти твари сдохли.
Эта мысль оказалась весьма неприятной, даже пугающей. Я должен был сохранять провозглашённые собой же моральные принципы и отказаться от причинения вреда другим людям, но все прекрасно понимали, что это не так. Наша реакция на них была инстинктивной, почти животной.
Мы хотели убить их всех.
Я взглянул на троицу на диване. Конечно, они все были очень богаты и очень могущественны, но мне они показались персонажами какой-то старой комедии: один был низкорослым, второй — жирным, а третий блестел гладкой лысиной. Все они равнодушно смотрели на нас.
Джо повернулся к Харрингтону.
— Вы хотели меня видеть?
— Я хочу получить от тебя заявление об отставке. Текст мы уже напечатали. Тебе осталось только подписать. Внеочередные выборы назначены на середину января, где и будет выбран новый мэр, так что заявление должно быть подписано до конца недели.
— Можешь этим заявлением жопу себе подтереть, — сказал Фелипе.
Говорил он спокойно, но его слова разлетелись по всей комнате. Все посмотрели на него и я вдруг понял, что все эти воротилы заметили нас только сейчас. До этого вся антипатия, всё презрение было направлено исключительно на Джо.
— А вы кто, позвольте поинтересоваться? — Харрингтон тоже говорил тихо, но в его голосе слышалась явная угроза.
— А это тебя не ебёт, свинья ты тухлодырая!
Харрингтон снова посмотрел на Джо.
— Не представите нам своих друзей, мистер Хорт? — Голос по-прежнему звучал угрощающе.
Джо выглядел напуганным, но ему хватило духу ответить:
— Нет.
— Ясно.
Человек с сигарой встал.
— Ты уволен, Хорт. Ты бесполезное малограмотное ничтожество. Нам нужен новый мэр. Настоящий мэр. Нам надоела твоя некомпетентность.
Харрингтон нажал какую-то кнопку на столе. Из комнаты, про которую я думал, что там туалет вышли двое: высокий, опрятный мужчина в районе сорока лет и простенько одетый дяденька того же возраста. Харрингтон указал на невзрачного.