Он столкнулся с серьезными материальными проблемами. На счете у Мануса лежала весьма скромная сумма.
Вскоре мое лицо склевали птицы.
Чего я не знала, так это того, что Эви Коттрелл, жившая одна в своем огромном доме с деньгами из Техаса, сказала однажды Манусу, что ей требуется какая-то помощь. И о нездоровом желании Мануса до-
казать себе, что он до сих пор в состоянии мочиться на каждое дерево.
Теперь мне все известно. И вам тоже.
Перенесемся к нам, мчащимся по дороге после больницы и сестер Рей. Я продолжаю добавлять проверу и климару и премарин во все, что Манус ест и пьет. В виски — эстрадиол. В водку — микрофоллин.
Это настолько просто и настолько страшно. Ведь он постоянно пялит глаза на Бренди.
Мы все от чего-то бежим. От вагинопластики. От старения. От будущего.
Перенесемся в Лос-Анджелес.
Перенесемся в Спокан.
Перенесемся в Бойс и Сан-Диего и Феникс.
Перенесемся в Ванкувер Британской Колумбии, где мы были эмигрантами из Италии и разговаривали на английском как на чужом языке. До тех пор, пока не утратили родной язык.
— Ваши две груди выглядят как груди совсем молодой женщины, — сказал Манус риелторше. В каком доме — я уже не помню.
После Ванкувера мы вернулись в Соединенные Штаты в качестве Бренди, Сета и Буббы-Джоан. Все благодаря умелому рту принцессы.
На протяжении всего пути в Сиэтл Бренди читала нам вслух о том, как одна девушка-еврейка, страдающая странным заболеванием мышц, превратила себя в Рону Барретт.
Все трое из нас были заняты одним и тем же: поиском богатых домов, кражей наркотиков, выбором машин напрокат, покупкой одежды.
— Расскажи нам что-нибудь очень личное, — говорит мне Бренди по пути в Сиэтл.
Все это время Бренди — мой босс. Она так близка к смерти.
Откройся.
Расскажи мне мою историю перед тем, как я умру.
Зашей себя.
Глава двадцать четвертая
Перенесемся на съемки на скотобойне, где повсюду развешаны здоровенные туши свиней без внутренностей.
На нас с Эви вечерние платья из ткани, похожей на нержавеющую сталь, платья от Бибо Келли. За нашими спинами со скоростью сто свиней в час движется цепь конвейера.
Эви спрашивает:
— Что произошло после того, как твоего брата изуродовало взрывом?
Фотограф смотрит на экспонометр и говорит:
— Нет. Так не пойдет. Художественный руководитель качает головой:
— Девочки, подождите. Свиные туши чересчур яркие и привлекают к себе слишком много внимания.
Свиньи проплывают мимо нас одна за другой, огромные, как полые деревья. Их опустошенные животы ослепительно красные, а все остальное покрыто свинячьей шкурой, кем-то недавно опаленной.
Я невольно сравниваю с ними себя и вспоминаю, когда в последний раз удаляла воском ненужные волосы.
Эви напоминает:
— Я спросила про твоего брата…
Я мысленно прокручиваю назад дни. Пятница, четверг, среда, вторник… Я силюсь воспроизвести в памяти свою последнюю процедуру удаления волос.
— Как так вышло, что из изуродованного он превратился в мертвого? — спрашивает Эви.
Свиные туши движутся слишком быстро, и художественный руководитель не успевает припудрить внутренние части их ярких блестящих выпотрошенных животов.
Я смотрю на кожу этих трупов и не перестаю удивляться — она чудесно выглядит. Неужели современные фермеры мажут своих свиней солнцезащитными кремами, думаю я. Я была настолько же гладкой вот уже, наверное, месяц назад. Может, было бы лучше, если бы в современных салонах вместо лазерных технологий и охлаждающих гелей применяли бы обыкновенные паяльные лампы?
— Космическая девушка, — говорит мне Эви. — Позвони домой.
В помещении, где развешаны свиные туши и где в данный момент находимся мы, слишком холодно, особенно в платье из нержавеющей стали.
Какие— то ребята в белых халатах трапециевидной формы и ботинках на низких каблуках вынуждены время от времени опрыскивать вспоротые свиные животы -от них исходит пар. Я чувствую себя паршиво и с радостью поменялась бы местами с этими парнями. Или даже со свиньями.
— Полиция не поверила в историю о странном попадании баллончика в мусорное ведро. Решила, что либо мама выбросила его туда, поступив неслыханно небрежно, либо папа заехал Шейну по физиономии в приступе ярости, — отвечаю я Эви.
Фотограф предлагает:
— Может, нам перейти на какое-нибудь другое место, туда, откуда туши будут смотреться не настолько яркими? Туда, где на них падает меньше света?
— Когда они движутся, создается стробоскопический эффект, — говорит художественный руководитель.
— А почему полицейские вам не поверили? — спрашивает Эви.
— Потому что им постоянно звонил какой-то неизвестный, — отвечаю я.
Фотограф интересуется:
— Мы можем на какое-то время остановить цепь?
— Только при условии, что люди на какое-то время откажутся есть мясо, — отвечает художественный руководитель.