Он закатил глаза, опёрся ладонями о дерево столешницы и навис над нею большой тенью.
– Бабушка не будет рада слушать твои стоны.
– «Бабушка не будет рада», – едко передразнила она. – Уже давно пора сдать старуху в дом престарелых.
И снова ярко-желтый ноготок попытался вонзиться в личную жизнь. Но это она зря.
– Осторожно, Джуд, – Хью прищурился. – Ты наступаешь не туда.
– Сколько тебе лет? И ты до сих пор живёшь с бабкой. Даже не можешь привести домой подружку, потому что там бабка!
Вот это точно зря. Полный, недальновидный просчёт. Хью снова погладил пальцем шрам на брови и скрестил руки на груди.
– Тебе налить чего-нибудь? – сухо спросил он.
Выгнать её из бара было бы совсем низко, хотя очень захотелось.
– Не переводи стрелки, – фыркнула девушка.
Парни на сцене снова взялись за инструменты, вокалист вернулся к микрофону и шумно в него откашлялся. Непрофессионально. Но так даже и хорошо. Теперь Джудит не сможет устроить скандал на весь бар.
– Наслаждайся концертом, – проговорил Хью, возвращая взгляд к девушке.
Её глаза удивлённо округлились.
– Ты серьёзно?
Либо она такого не ожидала, либо правда дура и не понимает, что зашла слишком далеко. Хью промолчал. Отвернулся к сцене. Гитарист ударил по струнам электрогитары и из колонок вырвался оглушающий звук. К нему примешался бас. Бар утонул в этом диком гитарном запиле.
– Нет, Хьюго, ты серьезно? – попыталась рявкнуть Джудит, но услышал её, похоже, он один.
Серьезнее не бывает. Бабулю Беатрис ядовито-желтые ногти тыкать не будут.
– Я сейчас уйду, Хью, – (он невозмутимо поднял руку, почесал заросшую тёмной бородой щеку). – Если я уйду, ты меня уже здесь не увидишь, – добавила девушка.
Эта связь давно начала тяготить. Стоило порвать её еще раньше, но Джудит постоянно возвращалась, и он шел у неё на поводу. Сложно отказать, когда всё самое нужное предлагают просто так. Однако без неё слишком грустно не будет.
Девушка продолжала сидеть на стуле и пялиться на Хью. Он чувствовал её яростный взгляд скулой. Сам смотрел строго на сцену. Музыканты взяли проигрыш, вокалист отошёл от микрофона и стал качаться под музыку, как маятник. Или сектант. Харизматичный пацан, возможно, с большим будущим. Хотя сколько их таких было в этом баре? Ни одного из них Хью больше не видел.
Джудит надоело ждать ответа. Она смахнула с глаз кудрявую белую прядь, соскользнула со стула и резко развернулась. Зад в короткой юбке круто завилял к выходу. Светлые кудряшки запрыгали в воздухе. Вот и всё. Хью молча проследил за тем, как открылась дверь, и его бывшая неизвестно-кто вышла вон.
Как он вообще вляпался в это всё? Как все, наверное. Около года назад Джудит вплыла в бар так же виляя бёдрами, так же уложила грудь в обтягивающей майке прямо на столешницу и весь вечер пожирала Хью взглядом. Изучала татуировки на его руках.
– Обожаю мужчин с такими руками, – сказала она тогда.
Кто он такой, чтобы спорить? Спорить он не стал. Когда бар закрылся, Джудит оказалась с Хью в подсобке. И понеслось…
Он отошёл от стойки, вернулся к своему крепко сбитому старому стулу, снова тяжело на него опустился. Снова вытянул отяжелевшие ноги. Вокалист на сцене взял последнюю высокую ноту, от басов задребезжали пустые стаканы, рюмки и кружки. И тут же всё прекратилось. Музыканты сорвали руки со струн, пацан театрально упал на колени.
Касса кассой, но это первый и последний рок-концерт в «Чёрной кошке». Если бы лопнуло оконное стекло, было бы несмешно. Хватит на сегодня, хватит вообще. Всё-таки у бара более лёгкий и ненавязчивый формат. Хью уловил момент, когда вокалист дёрнул головой и, продолжая стоять на коленях, исподлобья посмотрел на него. Вопросительно. Почувствовал, что перегнул. Хью поднял руку и ткнул пальцем в татуированное запястье, будто на нём есть часы. Парень понятливо кивнул.
Пусть сворачиваются. Всем здесь пора отдохнуть, и Хью в первую очередь.
Вокалист поднялся с колен, прошептал что-то коллегам и те принялись отсоединять своё оборудование. Толпа нескладно загудела. Парень обернулся к публике и поднял руки в успокаивающем жесте.
– Да-да, ребята! – уже без микрофона прокричал он. (Как он еще может кричать?) – Знаю, было круто, но нам уже пора. Вы классная публика! Надеюсь, встретимся еще и не раз.
Это вряд ли.
Хью устало потёр лицо ладонью. Снова липкое от духоты. Скорей бы на воздух.
– Наконец-то она ушла, – прозвучал фальцет со стороны стойки.
Хью уронил руку и повернулся. Отделил взглядом от толпы лысого мужчину с пачкой цветных бумажек в руках. С «козлиной» эспаньолкой и закрученными усиками под носом. Том. Странный Том, который постоянно ошивается здесь неясно зачем. Пьёт он обычно мало, к музыке дышит ровно. И вообще он вроде бы фотограф.