— Она мне снится каждый раз, когда я засыпаю.
Я обнял ее. Потом отодвинул немного от себя, чтобы увидеть лицо. Но она опять отклонилась. Совсем как Мария на летних фотографиях, подумал я.
— Как она тебе снится? Что тебе снится, когда ты ее видишь?
— Почти одно и то же каждый раз, — сказала она, помолчав. — Сначала обыкновенный сон. О чем угодно. А потом, под конец сна, под утро, появляется она. Она выходит откуда-то, я не знаю откуда, и идет навстречу мне, руки вот так.
Она протянула руки в мою сторону.
— А я стою и держу ее за руки и думаю, что если я буду держать ее крепко, то она больше никогда не пропадет.
Я проснулся от звука ее голоса.
— Скажи мне честно, Кристиан, — сказала она.
— Что? — отозвался я и почувствовал страх, который наполнил комнату за то время, пока я спал.
— Марию найдут?
Я дотронулся до нее, не открывая глаз.
— Найдут.
— Живую? Есть шанс, что она жива? Только честно.
— Есть, — сказал я. — Есть шанс, что она жива.
— Ты правда так думаешь? — спросила она. Она хотела увидеть, как я кивну. Я кивнул.
Госпожа Гюнериус сидела в инвалидном кресле на балконе и курила. Вид у нее был самый мирный. Она уютно устроилась, закутавшись в плед и подставив под ноги скамеечку. Она выглядела посвежевшей, будто после моего последнего визита прошла не неделя, а по крайней мере полгода. С верхнего балкона капала вода, на улице лил ливень. Казалось, стена дождя отделяла нас от мокрого больничного двора. Она предложила мне сигарету. У нее оказался неожиданно низкий голос с хрипотцой, который совершенно не подходил ее миниатюрному телу. Вежливо поблагодарив, но отказавшись, я вынул собственную пачку сигарет. Во всем этом было что-то многообещающее. По крайней мере я не чувствовал враждебности с ее стороны и надеялся, что, может быть, мне удастся разговорить ее и узнать, что же с ней произошло на самом деле.
— Вы подумали о том, что я вам сказал в прошлый раз?
— Нет, — ответила она.
Голос ее еще раз поразил меня.
— Может быть, все же стоит подумать? Это в ваших интересах.
— Нет.
Докурив, она протянула руку к пачке сигарет, лежавшей на столике, но не дотянулась. Я поднялся и подал ей пачку. Она достала длинную тонкую сигарету с ментолом. Я поднес зажигалку, она прикурила и выдохнула дым с мятным привкусом зубной пасты мне в лицо.
Я подошел к ограждению балкона, к стене из дождя. Опять я встретился с невозмутимым упрямством этой женщины и все же не собирался сдаваться. Кроме того, как это ни странно, быть здесь, говорить с ней мне было приятно, несмотря на ее неприступность. Не знаю почему. Возможно, припоминая встречу с ее мужем, припоминая, какой это властный и суровый человек, я радовался тому, что ей удалось сохранить свой твердый характер.
— Что вы теперь собираетесь предпринять? — спросила она, увидев, что я все еще не собираюсь уходить, как будто жду, что она прямо сейчас выложит мне начистоту, что же именно произошло с ней в тот злосчастный день.
— Не знаю, — сказал я. — Придется еще раз поговорить с вашим мужем, вероятно.
Я очень жалею, что в этот момент не повернулся, чтобы взглянуть на ее реакцию. С того места, где я стоял, открывался вид на внутренний двор между старым и новым корпусами больницы. Покрытые серебристой краской трубы поднимались из асфальта и напоминали огромных червей, которых дождь выгнал из нор. Во двор въехала машина «скорой помощи», ее встретили три человека в желтых плащах.
— Я никогда не дам показания против него, — сказала госпожа Гюнериус. — Что бы вы там ни пытались разнюхать. Я никогда не стану с вами сотрудничать. Понятно?
Прошло несколько секунд, прежде чем до меня дошло, что именно она мне сказала.
— Даже если мне придется солгать в суде, под присягой, — добавила она твердо и непоколебимо.
Я повернулся.
— И прошу вас оставить его в покое, — продолжила она. — У него и без того много забот.
— И все же я буду обязан поговорить с ним, — сказал я. — Мы не можем просто так закрыть расследование.
Я поклонился, потом сообразил, что выглядело это очень комично, так как обращался я к гипсовым ногам. Она сидела в кресле, спину держала прямо и отчаянно дымила сигаретой с ментолом. Сейчас в ней чувствовалось что-то королевское. Она полностью владела ситуацией и производила скорее величественное, чем жалкое впечатление.
— Вы сможете когда-нибудь снова ходить?
— Этого они еще не знают, — ответила она.
Внизу под нами зазвучала сирена, я услышал крики, увидел, как захлопнулись двери «скорой помощи» и как машина резко тронулась с места.