Вскоре городовые вернулись, ведя с собой Ваньку-мануфактурщика. Подошел, держа лампу, и лавочник - лысый, худой старик.
- Спасибо! Спасибо вам, господа! - он по очереди осветил лица задержанных, пристально вглядываясь в каждое. - И как же вы только подоспели так вовремя?
- Сообщение нам было, - буркнул полицейский.
- Ась? Повторите. Я плохо слышу...
Ванька, поджав губы, мрачно смотрел на Макара.
- Неужто это и есть те невидимые, о которых в газетах писали? - спросил табачник. - Хлипкие-то какие, а едва жизни не лишили. Как же вас отблагодарить?
Закончив обмен любезностями, городовые повели домушников в полицейский участок. Макару предстояло там оказаться уже в третий раз за полтора месяца.
7
Полицейские удачно отвлеклись на пьяного дебошира: Бирюлев незамеченным проскользнул в кабинет Червинского.
И - вовремя. Сыщик как раз приложился кулаком к скуле сидящего перед ним работяги.
- Что вы хотели, Бирюлев? - раздраженно спросил Червинский.
- Я выяснил кое-что о невидимых.
- Насколько важное? Вы же видите - я занят, - ответил сыщик тоном отвлеченного от нужного, но совершенно обыденного занятия.
- Крайне! То, что я узнал, многое объясняет.
Догадка, которую хотелось озвучить, возникла еще вчера - после того, как Бирюлеву вновь вспомнился разговор с городовым. А после утреннего визита в мануфактуру Павловой он окончательно убедился, что раскрыл один из секретов невидимых. Конечно, репортер бы предпочел поделиться соображениями с тем полицейским, что успокаивал на минувшей неделе. Однако в участке его сегодня не встретил, а имени в прошлый раз не спросил. Как теперь отыскать?
Увы, оставалось только одно: рассказать Червинскому. Помогать сыщику совсем не хотелось, однако желание найти виновных в смерти отца брало верх.
Рассчитаться за унижения можно будет и потом. И, возможно, куда лучше, если приметить побольше интересного - вот как то, что прямо сейчас происходило на глазах.
Уж тогда репортера не обвинят в беспочвенной неприязни.
Червинский посмотрел с сомнением - сначала на Бирюлева, потом на рабочего.
- Власенко! Ушаков!
Полицейские на зов не спешили.
- Эй! Городовые! - во всю мощь заорал сыщик.
Но потасовка, очевидно, продолжала удерживать всех неподалеку от входа.
- Да куда они подевались? Присмотрите за ним, Бирюлев, - велел Червинский, выходя в коридор.
Репортер хмыкнул, снова дивясь неприглядным манерам и самонадеянности. В помощники он не нанимался. Да и как, по мнению сыщика, следовало совладать с этаким детиной - хоть и тощим, но явно неслабым? И даже больше: как Червинский вообще мог оставить Бирюлева наедине с преступником? Может, даже убийцей?
Однако, если подумать, то и из этого можно извлечь пользу.
- Как тебя звать? - доставая неизменный блокнот, спросил Бирюлев.
- Макар. Веселов, - ответил рабочий.
- За что ты тут?
- В лавку полез, - вздохнул арестант, и вдруг широко осклабился: - А я вас знаю! Вы ходили глядеть на убитого!
- Я на многих таких смотрю, - заметил Бирюлев. Человека он не узнал.
- Ну как же... Его ведь невидимки порешили. Вы еще сказали - в четвертый раз.
Значит, речь про Коховского. Репортер попытался припомнить собравшихся у дома Старого Леха. Слишком много лиц. Не исключено, что среди них было и это.
- За что он тебя? - Бирюлев указал головой на дверь.
Веселов задумался.
- Да все за то же- за лавку.
- Выходит, Червинский сам тебя наказывает? Без суда?
- Ну... Не знаю... - рабочий засунул в рот грязный большой палец и принялся грызть ноготь. - А на что вам?
- Я из газеты. Писать про тебя буду.
- Ой, не надо! Бога ради, не пишите! Я же так вообще никогда работу не найду, - взмолился грабитель.
Репортер хмыкнул.
- А зачем тебе работа? Ты же кражу совершил. Пойдешь в исправительный дом, - с непонятным самому злым удовольствием сказал он.
Рабочий закрыл лицо руками.
Вскоре вместе с городовым вернулся Червинский. Дождавшись, когда опечаленного Макара уведут, сыщик открыл дверцу стола и достал бутылку. Сделал большой глоток.
- Хотите, Бирюлев?
Репортер брезгливо поморщился.
- Вы же на службе.
Червинский уселся на стол и с видимым удовольствием закурил.
- Что вы узнали?
- Вчера вы сказали, что ваш дядя помешался, - ехидно начал Бирюлев.
Сыщик кивнул.
- Помутились рассудком Коховский и Павлова. Отец тоже вел себя непривычно, хотя разума и не лишался.
- Ресторатор Батурин, которого повесили накануне, тоже повредился в уме, - добавил Червинский.
- Что? Новое убийство?
- Как? Вы не знали? Невероятно. Да. Опять - на ваше счастье - невидимые.
- Когда же?
- Вчера утром. Сам узнал только сегодня. На место ходил Бочинский, мой старший коллега. Тело нашла прислуга. Все, как всегда: дверь заперта, повешен, ограблен. Проживал один, в последние недели из дома не выходил. И тоже собирал древности, конечно.
Репортер снова достал блокнот. Эх, жаль, что так поздно: вездесущие коллеги уже наверняка обо всем узнали.
- Вот такие дела, Бирюлев... Что вы хотели рассказать?
- Я с утра посетил дом Павловой. И знаете, что? Я выяснил, почему никто не сопротивлялся.
На самом деле у мануфактурщицы, куда он явился ни свет, ни заря,Бирюлевникого не застал. Но у входа окликнули то ли рабочие, то ли прислуга. Посоветовали зайти в мануфактуру, что находилась в двух шагах.
Там в утренний час уже вовсю кипела работа: под шумный стрекот суетились и сновали мастерицы - ткали, носили, паковали. Бирюлев ухватил одну из работниц за плечо, привлекая внимание, и закричал, чтобы быть услышанным в грохоте:
- Я по поводу убийства хозяйки!
Шум сразу стал гораздо тише. Репортера окружили. Не спрашивая, кто он и что ему надо, мастерицы наперебой делились соображениями. Бирюлев едва успевал записывать:
- Господин управляющий и убил. Ему же все досталось. Он ведь ее любовник! А хозяйка того ожидала. Остерегалась. Заперлась в своем доме и носа на улицу не казала. И управляющего к себе пускать не велела.
- Верно! Она даже в мануфактуру ходить перестала, до того боялась. Так-то каждый день за всем лично смотрела.
- Ничего такого. Призраки ее замучили. Сперва разума лишили, а там и в петлю позвали. Призраков она видела! Сама про то говорила, когда здесь еще порой появлялась.
- Да разве? Она же радостная такая была. Не в себе.
- Тсс!..
Поздно. Господин лет сорока пяти с квадратной черной бородой, в которой виднелась проседь, подкрался в суматохе, и, очевидно, многое слышал. Бирюлев подумал, что сейчас его выставят за дверь, но нет: управляющий сделал вид, что неприглядные замечания его не касались.
- Анна Петровна все улыбалась, улыбалась... Ходила сама не своя, как во сне. Покойную дочь вспоминала. Единственную. Ту, что младенцем померла. Рассказывала, что видит ее... В дом перестала пускать. Не только меня - всех, даже родню.
Он выглядел опечаленным.
- Такая странная стала - как будто чем опоили...
Управляющий озвучил догадки Бирюлева. Опоили! И отца опоили - так объяснил городовой. Вот в чем причина: жертв усыпляли перед тем, как повесить.
- Прислуга могла заранее подливать что-то в питье, - завершил свой рассказ репортер.
- И у хозяев начинались видения? Они окончательно запирались в своих домах и становились совсем легкой добычей. А потом им давали порцию больше и они засыпали. А что, вполне могло быть, - неожиданно согласился Червинский. - Спрошу, на всякий случай, у наших медиков - хотя при вскрытии, насколько знаю, они такое не смотрели. Черт! Если жертвы спали, то они бы не смогли помешать ограблению. Зачем их было душить?
На этот счет у Бирюлева мнения не имелось.
- И вот еще что, самое главное. Вы говорите - прислуга. Нет... Но при первом убийстве мы тоже так полагали. Горничная или кухарка могла и открыть, и закрыть двери, и тогда бы нам не пришлось ломать голову над тем, как невидимые проникают в дома. Многое оказалось бы, как на ладони, если бы не одно "но": у Грамса слуг точно не было. У прежней девушки, которую мы нашли, он сам отобрал ключи, когда ее рассчитал. Не думаю, что она обманула, да и мы все хорошо проверили. Но я хочу сказать о другом. Все убийства - однотипные, а на убитых работали совершенно разные люди. Что это? Городской заговор слуг? Не думаю. Хотя... Надо будет еще кое-что проверить. Но пока что вопрос остается: как?