Когда день сменился ночью, шум в полицейском участке стих, и темные помещения освещал лишь тусклый свет уличных фонарей, из сейфа с доказательствами исчез тот самый предмет, что и привел сюда Матрену.
Оконная решетка оставалась целой, дверь кабинета - запертой. Лишь сейф был распахнут настежь.
Одна из ценностей Старого Леха будто растворилась в воздухе.
8
Странно это - когда будит чужой лысый старик. За неделю, проведенную вне дома, Бирюлев не привык к костлявым пальцам, осторожно трогающим за плечо. Но зато помогало безотказно: от неприятного прикосновения репортер каждый раз вскакивал, озираясь по сторонам. И всегда испытывал удивление, обнаружив зеленоватые пыльные интерьеры небольшой комнаты.
- Велели разбудить, сударь, - извиняющимся тоном заметил портье, дядька Ферапонт.
- Да-да, - жмурясь и быстро моргая, Бирюлев стряхивал остатки сна. - Спасибо.
Он собирался пойти в газету и выяснить, наконец, сколь многое упущено. Возможно, что-то еще можно вернуть, перехватив свою же тему у кого-то из коллег. Опасаясь лишнего расстройства, вчера репортер не стал брать свежий выпуск. Лучше уж сразу узнать обо всем на месте и постараться исправить.
Бирюлев оделся в несвежее - жаль, что мысль отдать белье гостиничной прачке пришла в голову только сейчас. Побрился кое-как тупым лезвием. Взглянув в мутное зеркало, вздохнул: вряд ли его слова о том, что все уже в полном порядке, сегодня прозвучат убедительно.
Моросил дождь, окончательно портя и без того скверный настрой. Зонта при себе не имелось: все осталось в доме Ирины.
Как назло, извозчики нынче, похоже, объезжали улицу стороной. Когда Бирюлев все же сумел подозвать пролетку, он изрядно промок и замерз.
Репортер велел везти в газету, однако по дороге передумал.
- Езжай-ка в полицейский участок.
Нет, он вовсе не рассчитывал, что за день дело отца сдвинулось с мертвой точки. Однако свежими новостями стоило запастись. Червинский, чья служебная тайна так нежданно открылась, стал куда более разговорчив. Кто знает, что еще он способен походя рассказать?
- Сыщик Червинский хотел меня повторно опросить, - уверенно буркнул Бирюлев, и прошел, не дожидаясь ответа.
Из кабинета сыскарей доносился возмущенный гул. Заглянув в распахнутую дверь, Бирюлев обнаружил непривычное многолюдье: в тесное помещение набилось человек пятнадцать, если не больше. Все - полицейские.
- Не о чем тут спорить. Это точно один из нас, - громко выкрикнул кто-то, перекрывая шум.
- Тогда следовало закрыть и сейф и внимания не привлекать. Неизвестно, когда бы хватились.
- Трюк. Неужели не ясно?
- Это мог быть любой. Стоит ли так открыто обо всем говорить?
- А если на то и замысел? Чтобы мы между собой искали, а?
- Обставлено, как у невидимых. Все заперто. Как будто они прошли сквозь стену и забрали то, что не смогли раньше.
- Призраки, не иначе. Да, Червинский?
В толпе рассмеялись.
Червинский молча стоял в самом углу, уперев взгляд в ботинки. Услышав реплику, он стал осматриваться в поисках сказавшего. Заметил Бирюлева, направился к выходу.
Не здороваясь, больно ухватил под руку и увлек в тупиковый конец коридора.
- Что-то случилось? - невинно спросил репортер, стараясь не выдавать интереса.
Не напрасно он так внезапно решил отклониться от плана и заглянуть в участок.
Сыщик поджал губы: думал, говорить или нет.
- Ничего такого, о чем бы вам стоило знать.
- Пропала улика? - наугад рискнул Бирюлев.
- Что? Кто вам сказал?
Репортер сделал сценический жест ладонями, сперва соединив их, а затем разведя.
- Кто-то из городовых. До чего болтливый народ, - заключил Червинский.
- Но как?
- Мы и сами о том думаем. Если бы вещица не была из дома Коховского, я бы тоже решил, что кто-то из наших, - задумчиво ответил сыщик, но тут же спохватился: - Не пишите об этом. По-человечески прошу.
Бирюлев кивнул, хотя сомневался, что промолчит.
- Она исчезла из запертого кабинета.
- Но что это за предмет? Вы так и не сказали.
- Бог, - и снова ясность рассудка Червинского вызывала сомнения.
- Что?
Но сыщик резко сменил тему.
- Я вас отвел сюда не потому, что хотел обсудить происшествие... Слушайте, Бирюлев. Вчера приходила ваша супруга. Она сообщила, что вы пропали.
- И что же вы ей сказали? - с тоской спросил Бирюлев.
- Я не мог отправить ее по нужному адресу - не знаю, где вы скрываетесь. Но ответил, что вы только что были здесь в полном здравии.
Глядя на выражение лица репортера, Червинский рассмеялся.
- Нет, я не стал этого говорить. Сходите к ней. Прямо сегодня - прежде, чем городовые займутся ее вопросом и расскажут о ваших частых визитах сюда. Я пока отложил заявление Ирины Аркадьевны.
- Хм...
- И вы ведь тоже не станете озвучивать лишнее, то, что к делу не относится, верно?
- Хм...
- Ладно, Бирюлев. Мне пора, - пригладив торчащие во все стороны жесткие волосы и поправив ворот, Червинский вернулся в кабинет, где жаркий спор набирал обороты.
Репортер вышел на улицу. Дождь разошелся.
Сыщик прав - нужно идти к Ирине. Но что ей сказать? Как все объяснить? От предвкушения встречи посасывало в животе. Совсем как в детстве, после раскрытия шалостей в гимназии. Противное чувство.
Проехав несколько кварталов, Бирюлев оказался у дома Ирины. Речь он так и не подготовил.
- Ох, вы вернулись! - поразилась, открыв дверь, горничная. - А барыня с ног совсем сбилась, все ищет. С утра опять куда-то поехала - про вас узнавать.
Ее нет. Хорошо или плохо?
- Здравствуйте, Георгий Сергеевич! - из гостиной Бирюлева заметил торговец тканями - тот самый, что поднял тревогу из-за старого Грамса. - А я вот Ирину Аркадьевну дожидаюсь. Давненько уж. Идти бы надо... Да вот, два отреза.
Намек понятен - однако репортер не стал бы оплачивать покупки супруги, даже если бы в кармане не было пусто.
Так и не решив, что делать дальше, Бирюлев прошел в гостиную, оставляя грязные следы на паркете.
- Долгов-то много скопилось. Даже вот Ирина Аркадьевна задолжала - уж на что прежде исправно рассчитывалась. А с некоторых теперь и вовсе ничего не возьмешь. Вот, например, господин Грамс, - продолжал торговец.
- Вы часто к нему заходили. Какой он был? - вдруг спросил репортер.
- Кто? Освальд Феликсович? Человек пожилой, нелюдимый... Тут, понятное дело, нрав у любого начнет портиться, хоть и не стоит о покойнике плохо...
- Призраков видел? - Бирюлев усмехнулся, вспомнив странные речи Червинского.
Но торговцу стало не до шуток.
- Ох, прости господи... - он перекрестился, глядя в угол, где следовало бы висеть иконе. - Лишился рассудка господин Грамс. Видел, еще как видел... Даже мне предлагал остаться и посмотреть.
- Да? А что за призраки?
- Дите его, давно умершее... Ох, Георгий Сергеевич. Чего не привидится от одиночества?
- Странно...
Павлова тоже видела мертвую дочь.
Жаль, забыл спросить у сыщика - не удалось ли что-нибудь выяснить про дурманящую отраву.
В призраков Бирюлев не верил.
- Не знаете, когда обещала вернуться Ирина Аркадьевна?
- Нет.
И не хотел знать.
А что, если...
Взяв со стола лист бумаги - уже больше года она заботливо лежала в доме повсюду - репортер достал из кармана карандаш и написал:
"Ирина, мне нужно одиночество для раздумий".
Только бы успеть уйти до ее возвращения.
Застав ничего не понимающую прислугу в кухне, Бирюлев всунул ей записку:
- Маша, передай хозяйке сразу, как вернется.
Он выскочил прямо в дождь и быстро устремился по улице - пешком, не подзывая извозчика.