- Виви, ты нас так напугала, - с облегчением выдохнула она.
- Том, у тебя есть номер капитана? – просипела я. – Нужно ему позвонить. Произошло ещё одно убийство.
Трубку взяла Жанна. Заспанная девушка долго не могла понять, кто звонит и чего от неё хотят, но, в конце концов, позвала к телефону капитана. Тот, разбуженный поздним звонком, вовсе не лучился доброжелательностью. В голосе бывшего шефа отчетливо чувствовалась усталость, невольно будя во мне чувство вины за испорченный отдых. И хотя я сама была уверена в важности звонка, капитан этой уверенности не разделял. Но, к его чести, выслушал меня, не отпустив ни единого ехидного замечания, и даже обещал перезвонить, если Душитель действительно объявился снова.
После этого я уже не могла уснуть. Бродила по квартире, отмахиваясь от навязчивого участия Тома. Он старался убедить, что все страхи надуманы, что переживания об увольнении вылились в очередной кошмар, что достаточно хорошенько выспаться, чтобы тревоги отступили.
- Том, - не выдержала я, - ты не видел их! Не чувствовал, как они умирают. Не чувствовал их боли и страха!
- Вивьен, ты тоже не чувствовала! Это всё в твоей голове! - убеждал Бурк.
- В моей голове? Я умерла трижды за этот месяц! Я умерла, Том! – собственный истеричный крик больно ударил по натянутым нервам.
- Тогда оставь это дело, - не сдавался он. – Брось всё! Давай уедем из Руига туда, где тебя ничего не будет тревожить. Строительство завода ещё на начальном этапе – я почти ничего не теряю. Давай уедем вместе. Туда, куда тебя переведут, если ты не хочешь работать со мной. Только не рискуй своей жизнью напрасно. Не лезь на рожон. В полиции хватает сильных, умных мужчин, которые могут принести реальную пользу. Тебе там не место.
- Не место? – вместо слов с губ срывалось ядовитое шипение. – Так ты думаешь?
Казалось, что я сейчас задохнусь. Будто кто-то ударил под дых, выбив весь воздух из легких. Злость и обида, дремавшие в душе с момента увольнения, разгорелись с новой силой, обжигая изнутри.
- Оставь её в покое, Том, - Мари неслышно встала за моей спиной. – Ты сейчас сам себе враг, - короткие фразы падали, словно кубики льда, и со звоном разлетались в напряженной тишине ночной комнаты. - Реальность эти сны или фантазия – Вивьен чувствовала то, о чем говорит. И ей нужна поддержка, а не советы. Так что, уходи, Том. Я побуду рядом с сестрой.
Взгляд Бурка сочился обидой и непониманием. Он был искренен, говорил, то что думал, хотел помочь неразумной мне избежать новых потрясений, но делал только хуже. Воистину, благими намерениями вымощена дорога в ад. Молча постояв несколько секунд, Том опустил воинственно расправленные плечи и направился в коридор.
- Извини, - твердо проговорил он, поравнявшись со мной. – Я не хотел обидеть. Просто хочу тебя уберечь.
- Всё в порядке, - выдохнула я, легонько пожав его опущенную руку. Это была откровенная ложь. Ярость, только что бушевавшая внутри, никуда не делась, но утихла, сжалась до размеров крохотного уголька и тлела где-то глубоко внутри, припорошенная пеплом сожженных надежд.
Он увидел это в моих глазах. Криво улыбнувшись, Том исчез в глубине квартиры. Твердые шаги друга затихли, глухо хлопнула дверь и дом погрузился в тишину. Возможно, позже я прощу его по-настоящему, но пока обида была сильнее.
- Ну что, - преувеличенно бодро предложила сестра, - выпьем чаю?
- Выпьем, - согласилась я, и мы, обнявшись, поплелись на кухню.
За несколько дней пребывания Мари в Руиге мы впервые проводили время вместе, только вдвоем, как в те времена, когда отец пропадал на работе, оставляя нас на попечение равнодушных мачех и не менее равнодушных гувернанток.
Сестра не пыталась утешить или убедить, что всё будет хорошо. Она просто говорила, наполняя изнурительные часы ожидания новостей смыслом. Рассказывала о забавных случаях за время её службы в армии, об уважительном отношении сослуживцев, тех, кто видел, что женщина, как и они сами, может дышать небом, о пренебрежении начальства, о немногочисленных романах, всегда за пределами воинской части.
Я отвечала, рассказывала о себе и впервые за долгие годы испытывала чувство единения с сестрой. Кроме нас из Гейтов никого не осталось, и никого уже не будет после нас. Женщина не может передать свою фамилию сыну. Так имели ли мы право стереть память о множестве поколений семьи, посвятивших свою жизнь служению сначала Мерайской Империи, а затем и Республике, не оставив после себя ничего?