- Я не против, если Жанна этого хочет, - кивнул капитан, отставляя тарелку. – Вивьен, - ореховые глаза впились в мое лицо, - если вы закончили, давайте поговорим.
- Давайте, - согласилась я. Почти нетронутый ужин так и остался на столе. – Берта, - позвала я домработницу, - свари нам кофе, и на сегодня можешь быть свободна. Гуго, наверное, уже заждался.
- Конечно, госпожа Гейт, - светло улыбнулась та и умчалась к плите. С момента открытия автомобильной мастерской они с женихом смело строили планы на совместное будущее, проводя за этим несомненно приятным занятием все свободные вечера.
Мы с бышим шефом прошли в свободный сейчас кабинет и расселись по креслам. С начальника вмиг слетела маска светского интереса, обнажив неподдельное беспокойство.
- Вы были правы, Вивьен, - со вздохом признался он, как только Берта принесла кофе и вышла за дверь. - Мы нашли ещё один труп. Убитая – Хэльга Брауэр,- сообщил капитан и замолчал.
- Брауэр? – повторила я, напрягая память. – Знакомая фамилия.
- Это сестра Альберта Брауэра, врача, занимающегося незаконными абортами.
- Сестра врача… Она тоже эмпат, как и остальные жертвы?
- Нет, она слабенький виталист. Медицинский университет так и не окончила, поэтому работала медсестрой. И помогала брату в его противозаконной деятельности.
- Вы говорили с ним? Что он думает? Он знал вторую жертву, оперную певицу? - вопросы сыпались один за другим.
- Да, она была его последней клиенткой.
- Эвелин делала аборт? - искренне удивилась я.
- И совсем недавно. Вскрытие проводил профессор Вебер, в его заключении тоже есть информация о проведенной операции.
- А его сестра в этом участвовала?
- Да, она ассистировала Брауэру. А привела Эвелин, как вы догадываетесь, Анна.
- Значит, все жертвы связаны через этого Альберта? А кто отец ребенка? Бургомистр?
- Думаете, Эвелин откровенничала с врачом? Да и его самого не интересуют такие подробности.
- Но всё это вы выяснили сами. Да и дальнейшее направление для работы есть. Так зачем вы пришли?
Вильный напрягся, будто боялся этого вопроса. И без того хмурое лицо стало ещё более серьезным.
- Дело в том, Вивьен, что госпожу Брауэр убили уже после того, как вы позвонили мне, в отличие от остальных жертв. И в её квартире мы кое-что нашли, - вынутый из кармана клочок бумаги напугал сильнее, чем ядовитая змея.
Я уставилась протянутую на записку, чувствуя, как темнеет в глазах. Взгляд цеплялся за несущественные детали: слегка расплывшиеся чернила в конце строки, аккуратные завитки букв, теплые пальцы капитана, всё ещё державшие край бумаги с другой стороны, но смысл написанного ускользал от враз взбунтовавшегося сознания.
Сладких снов, госпожа Гейт
08.07
- Что это? – за шумом в крови в ушах собственный вопрос был едва слышен.
Окружающий мир постепенно выцветал, лишался красок и звуков. Будто я попала в немое кино. Капитан что-то говорил, а память услужливо выталкивала на поверхность события девятилетней давности. Перед глазами, как наяву, вставала пустая палата и лоснящееся лицо майора в ненавистной, зеленой с красными нашивками форме.
- Сладких снов, госпожа Гейт, - издевательски шепчет мужчина, наклоняясь так близко, что я могу видеть свое испуганное отражение на самом дне его глаз.
Он знает, кто я, и знает, кто мой отец. И потому я всё ещё нахожусь здесь, а не с другими пленными, в подвале захваченного госпиталя.
Майор довольно щурится, разглядывая неожиданно крупную добычу. А я готовлюсь повторить судьбу матери и молюсь богу, в которого не верю, чтобы наши скорее отбили эту чертову деревушку.
- Я приду позже, - он склоняется ещё ниже, касаясь губами кожи, и от его разящего табаком и тушенкой дыхания к горлу подкатывает тошнота. Мужчина выпрямляется, делает шаг к двери, но, вскрикнув, падает, чтобы уже никогда не встать.
Тогда мне было страшно как никогда. И всё виделось сквозь такую же серую пелену. Я едва помнила, как в палату вбежали встревоженные криком караульные, как пытались растрясти неподвижного командира, как велели притащить хоть кого-то из «этих тварей в подвале», как пинали меня ногами, требуя признания в убийстве. Больное сердце майора стоило мне двух сломанных ребер, разбитого лица и множественных ушибов. Но воспоминания о боли давно померкли. В них остались только слова и пугающий черно-белый мир.
- Вивьен! – капитан тряс меня за плечо и звал, видимо, уже не в первый раз. – Ну же, придите в себя!