Ты жива.
Будь благодарна.
Я благодарна.
Бесконечно благодарна.
Но, несмотря на мою признательность, я не могла перестать дрожать, насколько близко к смерти я была.
Это была небольшая буря. Ты не была одной ногой в могиле.
Я прошла в здание аэропорта, не в состоянии переварить последний час турбулентности, ужаса, и, наконец, приземления в целости и сохранности. Понимая, как странно я принимала те финальные моменты, где по-настоящему глубоко смотрела на то, кем я была, и что вынуждало меня посмотреть на то, от чего я бежала.
Я нашла себя потерянной.
Было странно идти через аэропорт, до сих пор выглядеть, звучать и двигаться как я, когда что-то столь необратимо изменилось.
Я думала, что умру.
Ты чересчур драматизируешь ситуацию.
Неважно, мысль о прощании заставила мои глаза широко открыться. Я столкнулась с моими самыми глубокими, самыми темными секретами, и мне не понравилось встретиться с ними лицом к лицу.
В эти ужасные моменты приближения смерти я представила идеальную меня мне настоящей.
И мне это не понравилось.
Мне страшно.
Не только мысли о неудачах и смерти, а также об успехе и жизни.
Мэделин подарила мне карьеру мечты после десятилетия бессмысленного труда. Она дала мне что-то бесценное после того, как моя семья умерла. И все, что я могла делать, — это стонать из-за сборища народа и прятаться в углах, когда люди хотели подружиться и поздравить меня.
Кто так делает?
Кто охотно выбирает жизнь в одиночестве, потому что слишком боится делиться собой с другими?
Кто я?
Я не знала.
Больше не знала.
Девушка, которой я была, когда вылетала из Америки, на самом деле умерла, будто мы действительно потерпели крушение. Я больше не хотела быть той Эстель. Я хотела быть кем-то большим. Кем-то лучшим. Кем-то, кем я могла бы гордиться. Если настанет еще один жизнь-или-смерть момент и поставит на счетчик мою жизнь, я хотела бы быть счастливой, не страдающей.
Я не хотела ни о чем сожалеть, но сейчас... у меня были миллионы сожалений.
Схватив свой чемодан, как только он показался на ленте, я сжала ваучер на проживание в отеле и транспортировку туда, и направилась к выходу. Мой чемодан скрипел позади меня. Мне нужен был новый. Колеса на этом уже все стерлись и износились.
Через несколько минут я доберусь домой, я собираюсь возродить себя.
Дом.
От мысли о том, что придется спать в каком-то отеле, мои глаза наполнились слезами разочарования. Я просила на стойке регистрации о возможности подождать. Я была бы счастлива ждать в терминале аэропорта первого возможного вылета. Я согласна быть терпеливой. Но, несмотря на то, что буря уже прошла, а остальные авиалинии возобновят свои полеты вечером, экипаж местных самолетов был твердо настроен не рисковать лететь.
Это было их окончательное решение, и у меня не было возможности попасть домой (если только не вплавь).
Мне нужно поспать. Я хочу, чтобы этот день закончился.
Я ненавидела плаксивый голос внутри, жалующийся на неудобства и задержки. Несколько минут назад я признала, что мне не нравится мое желание прятаться и убегать от контакта с людьми.
Возможно, знаки пытались сказать не избегать беды, а идти к ней, так я смогу осознать чего мне не хватает, пока не стало слишком поздно.
Возможно, знаки были не о смерти или пробуждении.
Тогда что это?
Предупреждение?
Что-то, показывающее насколько сильно мне нужно погрузиться в жизнь, которую я растрачивала впустую, упуская каждое испытание и бесценный момент, превращающиеся в пятно неоплаченной радости?
Если это так... что я должна с этим делать? Быть более спонтанной? Быть храброй, пробовать новое и внести изменения в мой установленный план?
— Вы из семьи Эвермор? — Жилистый мужчина в бирюзовой рубашке с красным карманом на груди улыбнулся, когда я остановилась у пункта сбора С. Мне сказали ждать там, и меня доставят в гостиницу.
Гостиницу, полную шумных людей. Полную стресса. Бессонницы.
Я содрогнулась.
Прекрати.
Возрождение... помнишь?
Ты могла бы встретить красивого незнакомца в ресторане отеля и провести хорошее время перед полетом домой, который запланирован на завтра.
Я усмехнулась.