Я напряг слух в надежде услышать ответ на свой вопрос. Но не было слышно ни единого шороха, указывающего на чье-либо присутствие. Ничего похожего на звуки шагов приближающейся помощи.
Ничего.
Я один в диких зарослях ФиГэл, без признаков вертолета, пилота или пассажиров.
Эстель.
Мое сердце застучало быстрее. Где она? Она ранена? А что насчет детей? Что, черт возьми, случилось со всеми?
Я впился пальцами в землю, пытаясь встать и найти их. Но в тот момент, когда коснулся ногой земли, взвыл от боли.
Пот проступил у меня на лбу, который не имел ничего общего с внешней температурой или моим раненым состоянием.
Как я вылетел из кабины? Почему я один? И почему, черт возьми, Акин сказал, что было безопасно летать, когда он, очевидно, знал, что это не так. Да, мы были очень настойчивы. Да, это наша вина, что мы были настолько глупы. Но это лишь потому, что мы были нетерпеливы. И он рискнул своей жизнью тоже. И ради чего? Ради нескольких ничтожных баксов?
— Господи! — Я ударил грязную землю кулаком. Ничего вокруг не изменилось. Никто не появился из кустов.
Я один. Сломленный мужчина среди злого шторма.
Я ничтожен.
Время тикало, и до сих пор никто не пришел. Я напряг зрение, пытаясь распознать в трансформации теней лица. Но ничего не появилось из-за стволов деревьев, шатающихся от сильного ветра, и пальмовых листьев, по которым хлестал дождь.
Я вслушивался изо всех сил, желая услышать что-нибудь еще, кроме сердитых капель, но ничего не было.
Ничего
ничего
ничего.
Они умерли от падения? Что насчет пилота? Они все мертвы или же мучились на разных стадиях агонии?
Еще одна вспышка боли прострелила мою ногу. Я поерзал, пытаясь найти более удобное положение (не то чтобы это было вообще возможно), и каждая моя клеточка взревела от боли. Больницы с компетентными врачами были так же далеко, как и солнечная система от обломков моего настоящего.
Что мне делать?
Просто сидеть и тонуть в грязной земле? Или же встать и попытаться найти убежище? Искать других? Делать все возможное, чтобы выжить?
Так много вопросов и нет никаких ответов.
Состояние моей ноги говорило о том, что я обездвижен, пока не найду способа зафиксировать сломанную лодыжку, и как-нибудь подняться на ноги (точнее на ногу, раз вторая повреждена).
Порез на моем бедре кровоточил, но не достаточно, чтобы это было опасно для жизни. Пока бушевала буря, я не мог ни хрена сделать. Я только поскользнусь на мокрой земле и причиню себе еще больше боли.
Так что... хоть я и ненавидел каждую секунду, потраченную впустую, я сделал единственное, что мог.
Я придвинулся к пальме, проклиная свою беспомощность, и заклинал шторм прекратиться, чтобы солнце смогло взойти, и весь этот кровавый кошмар закончился.
Свобода может показаться смертью для тех, кто не подготовлен.
Я не подготовлена. Я выживу.
Взято из блокнота Э.Э.
…
Краски рассвета наступали шторму на пятки, тем самым прогоняя его.
Медленно небо превратилось из мрачно-черного в серое. Дождь превратился из ливня в легкую морось, ветер перестал выть, и земля вздохнула с облегчением, когда облака расступились и оставили нас, дав возможность высохнуть.
Я вылезла из-под куста, где ютилась. Я не смогла уснуть (а кто бы смог, насквозь промокший и до смерти напуганный), но мне удалось немного успокоить боль в сломанных ребрах и придумать план (что-то типа того).
Я лежала там, сокрушалась, пока депрессивный настрой не стал слабее. Пока из моих глаз не перестали бежать слезы, мужество перестало превращаться в трусость, а страх перестал душить.
Я жива.
И это дар. Триумф после такой жуткой мясорубки.
Мои голые руки были все в синяках и незначительных порезах. От того, что я ползала по земле в шторм, я была вся в грязи.
Я бы отдала что угодно, лишь бы вернуть свою куртку. Она бы не помогла мне против сырости, но перья и утиный пух обеспечили бы меня теплом больше, чем голая кожа.
Не говоря уже о том, что я напихала по карманам в приступе паранойи, и это оказалось весьма предусмотрительно. Набитая всякими бессмысленными вещами перед страхом падения. А теперь, когда мы потерпели крушение, я понятия не имела, где моя куртка.