— Я не могу найти рюкзак моего отца.
Я была ответственна за это. Я была той, кто держал багаж. Это я его растеряла.
— Извини, я потеряла его.
— Я не обвинял тебя.
— Я знаю. Но если бы я смогла все удержать...
— Вещи не могут быть далеко. — Он осторожно направился ко мне, наступив на старый журнал, и нырнул под выдернувшуюся проводку. — Если найдем его рюкзак, мы найдем еду. — Он сглотнул, когда погрузился в воспоминания об отце.
Я молчала, потому что мои легкие сдавило от горя.
Я была такой же бесполезной, как использованная салфетка. Как я могла оставаться сильной, когда его страдания приводили меня к чувству беспомощности?
Шмыгнув носом, с храбростью мужчины вдвое старше, чем он был, Коннор проглотил свою грусть.
— У него с собой всегда есть бутылка с водой и батончики мюсли. Он становится очень нервным и голозлым, если у него нет еды.
Я вздрогнул от фразы: есть бутылка с водой. Не «была». Делая все возможное, чтобы затушить пожар боли в моем сердце, я постаралась придерживаться нейтральной темы.
— Голозлой?
— Да, ты знаешь? Голодный и злой?
— Как это получается, я нахожусь посреди Тихого океана и узнаю новое словосочетание?
Коннор ухмыльнулся, мудро сфокусировавшись на более простых предметах.
— Потому что ты со мной.
Я с изумлением изучала его.
— Ты не похож на нормального тринадцатилетнего.
— Мама всегда так говорила. — Его глаза потускнели. — Сказала, что у меня старая душа.
— Я думаю, что она была права. — Мороз пробежал по моей коже, от разговора о женщине, с которой я только что познакомилась, сидела рядом и болтала. Она была такая милая, хорошая мать, воспитала таких достойных детей. Хороший человек, который не заслуживал смерти.
Коннор направился в мою сторону и, использовав шасси, начал спускаться вниз.
— Это я виноват, что они мертвы.
Он сказал это так тихо, что я еле расслышала.
От охватившего меня страха я сорвалась:
— Никогда не говори так. Это не твоя вина.
Он проигнорировал меня, прыгнул на землю и пошел прочь.
Я последовала за ним, повернув к себе за локоть.
— Коннор, послушай меня...
Он начал вырываться, его молодое лицо было все в слезах.
— Я заставил их поехать. Папа был так занят, и Пиппа продолжала просить его провести с нами время, но он не стал. Мама спросила меня, что я хочу на мой день рождения, и я сказал, поездку на ФиГэл.
Он рассердился, вырвавшись из моих объятий.
— Он сказал, что не может уехать. Что в это время года это было невозможно. Я назвал его размазней и сказал, что он дерьмовый отец. — Его глаза сжались от сожаления. — Я не это имел в виду. Но на следующий день он отменил свою рабочую поездку и забронировал отель на Кадаву. Он менеджер в банке. Постоянно в стрессе. Я думаю, мама выбрала курорт с надеждой, что остров без интернета или телефонов поможет ему вспомнить о нас. Мы все были в восторге. Я был так счастлив. Даже если я жалею о том, что ему сказал.
Он склонил голову, пиная упавший кокосовый орех.
— Я так и не сказал ему, что мне жаль. Я притворился, что поездка не была большим делом, когда это был лучший подарок в мире.
Мое сердце напоминало отбойный молоток, который разрушал меня с каждым ударом.
Я знала, каково это, желать отказаться от слов, сказанных в пылу. Я бы забрала назад многое из сказанного моим родителям и сестре, прежде чем они умерли год назад. Однако жизнь так не работала. Сожаление и чувство вины причиняют боль живым, у которых нет возможности вернуть мертвых.
Я не трогала его и не пыталась унять его боль.
— Он знал, Коннор. Он заказал эту поездку, потому что ты был прав, и он любил тебя.
Он вытер нос своим рукавом.
— Это не меняет того, что я сказал.
— Нет, это не так. Это было напоминанием ему, что важна не работа. Важна его семья. Ты поступил правильно.
— Как ты вообще можешь такое говорить? В этом-то и дело. Я поступил неправильно. — Его горе снова разгоралось. — Если бы я держал свой рот закрытым, он был бы жив. Моя мама была бы все еще жива. Мы были бы дома, вместе, и ничего этого не случилось бы.
У меня не было на это ответа. Я не хотела врать и говорить, что это неправда, потому, возможно, все так и было бы. Его родители были бы все еще живы, но кто знает, что могло произойти потом.
— Ты не можешь мучить себя вопросом «что если». Вы с Пиппой живы. Этого достаточно, чтобы быть благодарным...
— Заткнись. Я больше не хочу об этом говорить. — Он махнул рукой. — Забудь, что я сказал, хорошо?