— Ну, ты же говорил, что тебя называли и похуже.
— Но не долбанным парнокопытным!
Подняв костыль под мою свободную руку, она сделала шаг назад. Я даже не заметил, что стоял на ногах, пока она торжествующе не развела руками.
— Все бывает в первый раз. Кроме того, это сработало, не так ли? Ты стоишь. Лучшие события за день.
Ясное дело.
Я вздрогнул, когда она обняла меня за талию.
Моя кровь сгущалась по мере ускорения сердечного ритма. Разные желания заменяли мысли о боли. Я хотел прижать ее к себе и вдохнуть слабый запах ванили. Хотел слизать соль с ее кожи и поблагодарить поцелуями, а не словами.
Когда я не пошевелился, она ущипнула меня.
— Давай. Пошли. Чего ты ждешь?
— Если бы я сказал, ты бы отказалась мне помогать.
Она подняла голову, вопросительно взглянув на меня.
— И? Испытай меня. — Она выглядела такой невинной и нетерпеливой, и ее усмешка все больше превращалась в самоуверенную улыбку.
— Испытать тебя? — Мой голос стал мягче; взгляд впился в ее рот. — Я ценю твое предложение, Эстель, но я, правда, не думаю, что стоит.
Она вздрогнула.
— Ты впервые назвал меня по имени, и это не звучало плохо.
Сексуальное напряжение накалялось вокруг нас сильнее, быстрее, гораздо интенсивнее, чем я когда-либо чувствовал раньше. Ее рука дернулась вокруг моей талии.
Я небрежно опустил мою ей на плечи.
— Хочешь знать, чего я жду? Хорошо, я сказал, что буду предельно честен. Я буду честен. — Моя голова опущена, губы приближаются к ее. Мой голос понизился до шепота. — Я жду поцелуя. Я не хочу двигаться на случай, если ты поймешь, насколько близко находишься со мной, и убежишь, а я не смогу догнать тебя.
Она задыхалась, когда я боролся с желанием украсть ее поцелуй или сделать то, что было правильно, соблюдая границы первого знакомства.
Я посмотрел на крону дерева, тяжело дыша.
— Ты не представляешь, как трудно оставаться джентльменом прямо сейчас.
Она прочистила горло, немного вздрогнув.
— Я думаю, что ты бредишь от боли.
Я фыркнул.
— Пойдем, если тебе станет от этого лучше.
— Станет. Определенно.
— Значит, я не должен говорить тебе, что я возбужден, даже если едва знаком с тобой? Что я не переставал думать о тебе с тех пор, как увидел в Лос-Анджелесе? — я опустил голову и прижался к ее уху. — Я не должен говорить, что хотел поговорить с тобой на протяжении всего рейса или что все в тебе делает меня счастливым и грустным одновременно?
Дело в том, что с тех пор, как у меня ослабилось зрение после рождения, мои другие чувства усилились, чтобы компенсировать это. Ее запах (хоть и слабый) разорвал мои внутренности и заставил меня хотеть просить о невозможном. Я хотел, чтобы она была голой. Я хотел, чтобы она смеялась. Я хотел, чтобы она была далеко от меня, и я никогда не разрушал ее совершенство.
— Тогда почему нет?
Я сделал все возможное, чтобы сконцентрироваться.
— Почему, что нет?
— Не подошел поговорить со мной? Ответь честно в этот раз.
Я повернулся.
— А ты не догадываешься?
Она затаила дыхание.
И я сделал то, что обещал себе, никогда больше не делать. Я отнесся к ней, как к долбанной вещи.
Взяв Эстель за плечи, я притянул ее тело к себе. В тот момент, когда ее грудь прижалась к моей, я перестал дышать, и когда ее живот уперся в ноющую боль в моих Гэлнсах, мне потребовалось все самообладание, что у меня осталось, чтобы не прижать ее к проклятой пальме и забыть о цивилизованных правилах, ощущая лишь ее восхитительный вкус на губах.
Ее глаза расширились, когда она почувствовала то, что я предложил. Я слегка толкнулся бедрами; моя сломанная лодыжка выла от мучений.
— Это подходящий ответ на твой вопрос?
Она изо всех сил пыталась заговорить, отчего мое сердце сжималось, а мысли путались.
— Нет, не совсем.
— Ответ заключается в том, что, когда я хочу чего-то так же сильно, как я хочу тебя, ничего хорошего из этого не выходит. — Я грустно рассмеялся. — Я причиняю боль тем, кого люблю, и не собираюсь причинять вред тебе тоже.
Мы оба замерли после слова на букву «Л». Глубокая связь, которая пришла с этими маленькими пятью буквами, была не из тех тем, что нам хотелось бы обсуждать.
Я намеренно отодвинул бедра назад, удерживая ее на расстоянии. Мне нужна ее помощь, чтобы идти, и я не хотел давить на нее еще больше.
Достаточно мудацкого поведения.
Лед между нами, наконец, начал таять, и я все испортил своим идиотизмом.
Я застонал себе под нос, выдавая свою глупость за боль.
Эстель сделала шаг вперед.
— Как насчет того, чтобы забыть, что произошло, и отправиться на пляж... хорошо?
— Хорошо.
— Просто... позволь мне помочь тебе идти. Обопрись на меня и используй костыль. Я сделаю все возможное, чтобы предотвратить как можно больше дискомфорта.