— Это ты так думаешь. — Он взглянул на детей, они заговорщицки улыбнулись ему.
Я изо всех сил старалась не сдаваться. Смех помог немного забыть о нашем стрессе. Если несколько красочных слов обеспечат развлечения, то пусть так и будет.
Оставив их шутить, я собрала вещи и аккуратно сложила их в сумку с черным шнурком.
Гэллоуэй кашлянул, привлекая мое внимание. Он не говорил, но его глаза подтвердили мои предыдущие мысли. Как могли двое взрослых и двое детей выжить в мире, где у нас не было ничего?
Очевидный ответ?
Мы не могли.
Но мы постараемся.
Я резко встала, не в состоянии больше там оставаться, глядя на наши скудные вещи. Мне нужно продолжать двигаться дальше.
Пиппа поднялась со своего места рядом с братом и подошла ко мне, взяв меня за руку.
— У меня болит спина, и в голове странные ощущения.
Мой желудок перевернулся.
О нет.
Я позаботилась о запястье Коннора, но ничего не сделала с Пиппой. Как я могла забыть о ее кровоточащем плече?
Наклонившись к ней, я улыбнулась так ярко, как только могла.
— Я знаю, как это исправить.
Я не знаю, как это исправить.
— Соленая вода помогает при порезах.
Возможно, не морская вода; с таким количеством организмов, и водорослей, и микробов...
Но какова была альтернатива?
Глядя на Коннора и Гэллоуэя, я заставила себя не думать о наших проблемах.
— Пойдем поплаваем. Нам всем нужна ванна, и это поможет почувствовать себя лучше.
И в зависимости от того, насколько большая рана Пиппы, мне, возможно, придется использовать иглу с нитью намного раньше, чем я того хотела.
К горлу подступила тошнота от мысли о том, что придется шить девочку без анестезии.
— Давай. — Не дожидаясь ответа, я освободила руку от хватки Пиппы и зашагала в сторону Гэллоуэя. Я еще не наложила шины ему на ногу, потому что он отказался снимать Гэлнсы.
Идиот.
В чем его проблема? Он так сильно прижимался ко мне в лесу, чтобы поцеловать меня, царапая своей щетиной, а сейчас стесняется, чтобы я его раздела и могла оказать помощь.
По крайней мере, ему придется раздеться, чтобы искупаться.
Я протянула руку.
— Я больше не буду спрашивать. После купания станет лучше.
Страсть горела в его глазах (я не знала, было ли это из-за меня или от мысли об океане), но он уставился на мою руку, как будто это оскорбило его.
— Я не могу стоять.
— Нет, можешь.
— Нет, не могу. — Он сердито посмотрел на горизонт. — Я не буду этого делать.
Пригнувшись, я проигнорировала боль в своих ребрах, и понизила голос до шепота, чтобы дети не услышали.
— Рвота — это естественно. Твое тело едва может справиться с такой болью...
— Забудь, что видела это.
— Не забуду, потому что здесь нечему стыдиться. — Я подошла к нему и передала «костыль» с более широким концом. — Пойдем. Пожалуйста.
Он поднял глаза. На секунду между нами промелькнула искра связи и похоти, затем растворилась, когда Гэллоуэй зарычал:
— Черт возьми, ты играешь не честно.
— Я не знала, что играю, но если это означает, что я победила, тогда отлично.
— Ерунда.
Я против воли засмеялась.
Ругаясь себе под нос, он поставил «костыль» на песок и позволил мне нырнуть под его руку. Коннор бросился вперед, чтобы поддержать его со спины.
Это забрало много сил и энергии, но мы все-таки подняли Гэллоуэйя на ноги.
Он зажмурил глаза.
— Когда же, наконец, станет легче?
Я сняла свои балетки, еще когда мы ели, и мягкий песок сочился между моими пальцами.
— Станет. Как только будет установлена шина и нога будет зафиксирована, боль исчезнет.
Я снова вру. Я понятия не имею, как все будет.
— Она права. — Коннор поднял запястье. — Рука убийственно болела, но как только она привязала палку, стало лучше.
Видимо, моя ложь основана на правде.
Пиппа следовала за нами, как крошечная тень, когда Гэллоуэй хромал из нашего тенистого кемпинга.
Из него вырывался рваный стон.
Он покачнулся, и я быстро прижалась к нему, позволив его руке крепче обхватить меня за плечи.
Мое сердце пропускало удары, когда он вздрагивал.
Поддерживая его, я задумалась о том, как много времени потратила впустую, живя в одиночестве. Как сильно я предпочитала молчание ночным клубам, и выбирала общение с ручкой с листом бумаги, вместо флирта с незнакомцем.
Я была одинока большую часть моей жизни, и теперь я одинока на острове. И, почему-то, единственный мужчина подходящего возраста нашел меня привлекательной.
Чем дольше мы находились в компании друг друга, тем больше я видела, что скрывается под его маской. Он хотел выглядеть нахалом, но я чувствовала, что в Гэллоуэе Оуке скрывалось гораздо больше, чем он хотел показать.