Моя кровь застыла в жилах.
— Что ты увидела?
Она сглотнула.
— Увидела, насколько ты мучаешься от боли... как душевной, так и физической.
Я повернулся к ней спиной.
— Ты ничего не видела. Я в полном порядке
Она не произнесла ни слова. Мою кожу головы покалывало от ее присутствия.
Выпрямившись, я прорычал:
— Эстель.
— Нет.
— Сделай это. Пока я не разозлился.
— Ты и так уже зол.
Мой рык перешел в яростное бормотание:
— Эстель... черт бы тебя побрал.
Позволь мне оградить тебя от этого. Позволь забрать этот ужас, чтобы тебе не снились кошмары.
Я уже и так страдал от кошмарных снов после того, что совершил. Это же было вне всякого сравнения с тем.
Она приблизилась, располагая ладонь на моем плече. Это могла быть жалость, но то, каким пониманием был наполнен ее взгляд, превратило это в заботу.
— Послушай меня. Я не уйду. Ты можешь сыпать оскорблениями и ругаться, но дело в том, что ты не сможешь меня заставить.
Мои ладони сжались в кулаки.
— Я могу применить силу.
— Ты можешь. — Ее пальцы легко массировали мою кожу, принося комфорт и облегчение моим изможденным мышцам после крушения. — Но ты не станешь делать этого. Потому что, как бы ты ни хотел признавать это, ты нуждаешься во мне. Ты не можешь сделать это сам, а я и не жду этого от тебя.
Она улыбнулась мне самой милой улыбкой из всех.
— Пожалуйста... позволь мне тебе помочь.
У меня было два варианта.
Первый: продолжить тратить ночные часы и мою энергию на то, чтобы оттолкнуть ее... Или же второй: признать, что я нуждаюсь в ее помощи и поверить, что она сделает все возможное.
Она знала мой ответ еще прежде, чем я заговорил. Знала по тому, как расслабились мои плечи, как прикрылись мои глаза, каждая капля гнева ушла в землю.
— Спасибо, Гэллоуэй.
Мои глаза резко поднялись вверх.
— Никогда не благодари меня за то, что я позволяю тебе делать это. Никогда, слышишь меня? Это не благодарная работа, и ее никто не должен делать, особенно ты.
Она прикоснулась к моей руке, державшей костыль.
— Нет ничего неблагодарного. Неважно, что это. Кто-то обязательно оценит это.
— Это неправда.
— Правда. — Ее голос был мягким, словно мелодия. — Уборщик мусора, к примеру. Неблагодарная работа для него. Грязная, вонючая, и выносливость напрямую связана с его работой. Но за каждый бак, который он убирает, за каждый вывоз, который он производит, ему благодарен владелец дома. Они могут не благодарить его осознанно, но они благодарны.
Я фыркнул:
— Они живут, чтобы ценить это. Огромная разница в нашем случае.
— Почему это? Коннор и Пиппа не знают, что ты делаешь, но они, несмотря на это, благодарны тебе. Ты спасаешь их от разбитого сердца и боли. И это к лучшему, что они не знают, потому что их благодарность ценнее в тысячу раз, потому что ты делаешь правильную вещь.
Я не мог переспорить ее. Она была такой мудрой, такой спокойной. Точной противоположностью того, кем был я. Нормально ли это воспылать так быстро чувствами к кому-то? Было ли это из-за нашей ситуации: из-за того, что мы застряли на острове и пребывали в совершенном одиночестве?
Несмотря на это, я никогда не хотел разлучаться с ней.
Я неохотно признал правоту ее суждений.
— Я принимаю то, что ты говоришь, но ты понимаешь что-то неправильно.
— Что же?
— Ты сказала «я». Что «я» буду делать. — Мое сердце забилось стремительнее. — Но, ты имела в виду «мы». Что «мы» будем делать.
Ее улыбка осветила все, словно луна.
— Я рада, что ты изменил свое мнение. Теперь давай-ка приниматься за дело.
…
Я покачивался, удерживая костыль со всей силы, потому что, если бы я не делал этого, я бы упал лицом в песок. Эстель стояла рядом со мной, наша кожа горела от ощущения близости, но мы не касались друг друга.
Мы не произнесли ни слова, когда уровень прилива стал увеличиваться, а небо становилось светлее.
Пот выступил на коже, и я вытер его. Эстель сделала то же самое. Ее линия роста волос была влажной, ее щеки раскрасневшимися, ее движения болезненными и изможденными. Она сделала так много. Я никогда бы не смог отплатить ей за это.
Ее предложение спасло меня от работы, которую бы я не смог сделать сам, а вместе мы смогли позаботиться о том, чтобы остров был свободен от трупов, а дети никогда бы не увидели то, что детям видеть не положено.
С Амелией и Данканом мы почти закончили. Мы не смогли подарить им последнее прощание, которого они заслуживали, но они никогда не будут забыты.
Внезапно голова Эстель опустилась на мое плечо. Ее светлые волосы упали на мою спину, щекоча бицепс и предплечье.
— Они обрели покой.