Я не ответил.
Три тела лежали на спинах перед нами, их руки были сцеплены вместе в молитве, камушки покоились на их прикрытых глазах, и их одежда набита камнями.
Мы взяли все, что могло пригодиться. Ручку с выгравированными инициалами Данкана для Коннора, теннисный браслет, принадлежащий Амелии для Пиппы. Мы сняли обручальные кольца и решили использовать их, как мемориал. Мы уже и так, тщательно нацарапали их имена на куске дерева и прицепили два связанных волокна льна, чтобы те удерживали кольца.
Акин лежал рядом с Эверморами, вместе, но все же отдельно. Будет ли семья искать его? Будут ли они знать, как искать нас? И была ли у нас надежда на то, что нас будут искать, когда мы поднялись на борт вертолета без работающего радиомаяка?
Как и восход, неспешно приближался прилив. Тела неспешно поглощала вода, их ноги исчезли под поверхностью воды, за ними последовали их грудь и лица.
Это была идея Эстель использовать океан.
Почва острова была плодородной и довольно простой к вскапыванию, но корни деревьев и остальные препятствия усложняли дело. После пары минут попыток, Эстель попросила довериться ей, и вместе мы нашли Амелию и Данкана и почтительно, мучительно, и очень, очень медленно оттащили их к противоположной стороне острова.
Наш темп передвижения был чем-то средним между прихрамыванием и пошатыванием, мы старались двигаться как можно более аккуратно, чтобы не повредить тела, которые уже и так были достаточно повреждены. Причины смерти рассмотреть было легче, когда небо начало светлеть. Данкан скончался от перелома шеи, как и Акин, а Амелия истекла кровью от того, что кусок метала пронзил ее сонную артерию.
Пляж с этой стороны был более каменистым, чем с нашей. С более крутым склоном у воды и редким подлеском. Благодаря увеличению массы тел, они должны были опуститься на дно, и затем бы их унесло прочь вдоль по океанскому дну, когда их захватит прилив.
Существовал риск того, что в конечном итоге их прибьет обратно к берегу с нашей стороны острова. Однако богатое разнообразие морских животных помогут нам в этом. Крабы и рыбы, акулы и ракообразные — создания, которые проживут еще один день, благодаря одному из наших умерших.
Я так сильно хотел присесть. Прилечь. Прикрыть глаза и уснуть вместе с Эстель в моих руках.
Но мы заключили негласное соглашение быть здесь до самого конца.
Мы стояли там, когда тьма медленно сбрасывала свой темный плащ, а океан неспешно поглощало тела. Когда мы больше не могли видеть их через поверхность воды, Эстель подняла свою голову с моего плеча.
Ее голос звучал слабо в лучах рассвета.
— Покойтесь с миром, зная, что мы присмотрим за вашими детьми. Мы окружим их любовью. Позаботимся о них. Убедимся, что они вырастут и в итоге спасутся с этого острова. Акин, мы даем клятву тебе, что мы сообщим твоей семье место твоего последнего пристанища. Прощайте.
Воцарилась тишина.
Должен ли я сказать что-то?
Но что?
Я не знал ничего, что касалось прощальных речей. Я не произнес таковую на похоронах моей матери, потому что я не присутствовал на них... Я не имел понятия, как прощаться.
Эстель спасла меня от этой задачи, когда развернулась и начала подниматься вверх по пляжу. Она обернулась.
— Ты идешь?
Каждая часть меня задрожала, но я кивнул. Медленно я захромал по песку, опираясь и прыгая, опираясь и прыгая. По одному тяжелому шагу за раз, следуя за девушкой, которая делала меня лучшим человеком только потому, что улыбалась мне.
Вместе мы вернулись к нашему дому, в котором не было мебели.
Вместе мы избавились от нашей одежды и окунулись в чистые воды океана и смыли с себя остатки ночи, смыли запах, воспоминания, нашей прошлой жизни.
Вместе мы смотрели по направлению в будущее.
Я выживу на этом острове.
Я больше не боюсь.
Я нашла кого-то достойного, за кого можно сражаться.
Взято из блокнота Э.Э.
…
ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ
ДЕТИ ЗНАЛИ.
После нашего заплыва мы с Галлоуэем создали деревянный мемориал
у основания нашего дерева магнолии. Ручка и браслет, который мы забрали
у их родителей, были положены рядом с их головами так, чтобы они увидели их, когда проснутся, и обручальные кольца сияли на солнце, сталкиваясь друг с другом на теплом ветру.
Когда дети проснулись, печаль накрыла весь лагерь тяжелым покрывалом. Они не говорили, едва ли брали в руки вещи, оставленные на память, и молились в знак прощания.