Он был слишком маленький.
Я прошла мимо Галлоуэя, который все еще спал, как и Коннор. В дополнение к тому, что мы привыкли спать на открытом воздухе, мы стали спать очень глубоко. Так, словно жизнь на огромном открытом пространстве выматывала нас быстрее, чем где-то еще.
Не оборачиваясь, чтобы посмотреть, послушалась ли Пиппа, я скользнула в свои шлепки и побежала к лесу.
Мои подошвы ног стали жестче за прошедшие недели. Горячий песок обжигал мои ступни, а ветки кололи мою нежную кожу. Но сегодня, я не знала, как далеко мне придется зайти. А я не хотела возвращаться, прежде чем закончу.
Это могло в последствии аукнуться.
Из всех безумных, ненормальных идиотских, сумасшедших вещей, она сделала это.
Я не могу поверить в это.
Я не хотел верить, что она могла причинить вред себе по собственному желанию и подвергнуть себя риску получения серьезной аллергии, и все только из-за того, чтобы у нас был лучший гребаный рацион.
— Галлоуэй, прекрати. — Ее пальцы прикоснулись к моему предплечью. — Ты причинишь себе боль, если мы пойдем дальше.
Причиню боль себе?
Я не могу остановиться.
Она что не понимает?
Она что не видела, как глупо это было? Как она посмела подвергнуть себя риску, не посоветовавшись со мной? А что, если бы с ней что-то случилось? А что, если бы то, что она использовала, подвергло бы ее опасности смертельного исхода?
Моя ярость вспыхнула.
Отпуская ее, я начал резко наступать на нее.
Она выпучила глаза, когда отходила каждый раз, когда я, подпрыгивая на костыле, продолжал наступать на нее.
— Галлоэуй, это пустяки… серьезно...
— Ты не понимаешь этого, не так ли?
— Не понимаю чего?
Один шаг.
Еще один.
— Это не тебе решать.
Она нахмурилась.
— Это мое тело. Я могу делать, что хочу.
Мои кулаки сжались.
— Ошибаешься.
— Как бы ни было. Ты не можешь мне указывать, что делать, а что нет.
Я оскалил зубы.
— Подумай еще раз, Эстель.
— Мне не нужно думать. Я знаю. — Она указала пальцем мне в лицо, все еще отходя, в то время как я оттеснял ее к дереву. — Точно так же, как, когда я не могла тебя остановить от того, чтобы ты не перенапрягался, когда тебе следовало отдыхать. Точно так же, как я не могу предотвратить что-то, что может случиться с нами на этом острове.
Я не отвечал, просто продолжал оттеснять ее. Она не смотрела, куда она шла. Но я смотрел. И я хотел прижать ее к дереву, чтобы преподать ей чертов урок.
— Я объясню тебе, а ты внимательно слушай.
Краска прилила к ее щекам. Я не имел понятия, что это обозначало: зла она, растеряна или же возбуждена.
Мне было совершенно наплевать.
Мой голос опустился до рычания.
— Во-первых, ты принадлежишь мне. Нам. Мне, Пиппе, и Коннору. Все, что ты делаешь, влияет и на нас. Это включает так же идиотские поступки, которые ты думаешь, принесут нам пользу, но, по сути, принесут пользу лишь только тебе.
— Мне? — Она вскинула брови так высоко, что те буквально исчезли за линией роста волос. — Ты что считаешь, что я хотела заполучить себе аллергическую реакцию?
— Я считаю, что ты просто захотела выставить себя долбанной героиней.
Она сжала губы.
— Это все. Довольно. — Толкая меня в грудь, она фыркнула, когда я не сдвинулся с места. — Ты не можешь говорить со мной подобным образом. Ты не знаешь меня. Ты не имеешь понятия, что именно я хотела сделать. Ты не знаешь, о чем я думаю или же что я чувст...
— Ты права. — Я толкнул ее в плечо, прижимая ее к дереву. — Я не знаю. Но я знаю точно, что я чувствую по этому поводу. Я прекрасно знаю, что случится с нами, если ты умрешь от какой-нибудь дурацкой попытки позаботиться о нас.
Я прошипел:
— Хочешь знать, что бы случилось? Это бы убило меня. Вот что бы случилось. Ты единственная причина, почему любой из нас терпит это богом забытое место. Ты единственная причина, почему я встаю каждое утро, хотя моя лодыжка чертовски разрывается от боли. — Я тяжело дышал. — Ты единственная причина, почему мне так чертовски больно.
— Не вини меня в своем трудном положении, Галлоуэй. Я сделала все, что могла, чтобы закрепить твой перелом. Я никогда не говорила, что я доктор или же что я знаю, каким образом справляться...
— Заткнись и слушай. — Я закрыл ладонью ей рот, стараясь из-за всех сил игнорировать соблазнительное дыхание, вырывающееся толчками на мои костяшки и легкую влажность ее губ у моей ладони. — Я не закончил.
Теперь, когда я начал я не мог остановиться. Я ненавидел говорить такие вещи. Но мой гребаный рот все равно бы не заткнулся.
— Господи Иисусе, Эстель, ты что не видишь. Эти недели были полнейшей пыткой. Я поцеловал тебя. Я испробовал тебя. Я спал рядом с тобой каждую ночь, но я не имел возможности прикасаться к тебе.