Валера скинул с себя плед. Он прекрасно знал куда сейчас должен направиться. Ему был необходим тот, с кем он может поговорить. Восстановить свое психическое здоровье ему поможет сейчас лишь один человек. Во всяком случае, это ему так казалось. Встретиться с Катей было просто необходимым. Лишь она сейчас могла поговорить с ним, обсудить проблемы, как ее, так и его. Единственная возможность открыть свою душу, свою невидимую, но очень грязную душу.
Дверь захлопнулась. Глаза соседей примкнули к дверным глазкам. Никого…
Головокружение медленно отпускало, картинка мировосприятия становилась яснее, четче. А азарт обогащения карманов купюрами выдвигался в таком состоянии на передний план. В голове проигрывался момент из памяти, когда бабушка Валеры покрывала матом с головы до пят их соседку снизу.
— Пожилая карга. Деньги не тратит совсем. Всю свою огромную пенсию в коробку у кровати кладет. Купите мне лекарство, плохо ей. Деньги внук вернет. А что в коробке не трогай, мои это. Заработала. Двадцать тысяч в месяц от государства приходит. Сука старая, нефтяник. А таких сколько у нас? Да дохера. И ничего не тратят. Инфляция у нас. Да вот из — за таких и инфляция. Сука старая. Гробанут тебя, и поедут твои сотни тысяч в Швейцарию без налога. Вот тебе и инфляция, и пенсионные сбережения. А мы хлеб за двадцать пять рублей покупаем, и масло за сто.
Старая дверь зажиточной бабушки Маруси была слегка приоткрыта. Перед Валерой препятствий практически не было. Заходи и проверяй. Так ли это? Здесь ли живет враг экономики государства? Человек, который треть жизни провел под землей, а после на нефти? Сундук с богатством, который покроет все… Абсолютно все.
Валера толкнул дверь. Мерзкий скрип сопроводил появление перед глазами невидимки настоящего советского антуража. Пыльные комнаты еле освещались светом из окон. Темные, пожелтевшие обои, которые были наклеены лет сорок назад. Полки протирались от пыли лет пятнадцать назад, поэтому вся мебель в квартире потеряла свой естественный цвет, под много – миллиметровым слоем пыли. Дневной свет пытался пробиваться через немытые окна. Жуткая, удушающая обстановка с характерным запахом. Нет, это не запах от присутствия животного в квартире, или стухших продуктов. Ничего этого не было. Это был особый запах. Запах прошлого в настоящем. Тот самый запах, который медленно старел вместе с жильцами квартиры. Никакое мыло теперь уже не омолодит его. Остается лишь выбросить содержимое квартиры, чтобы вытеснить едкого старожилу.
Казалось, что в квартире никого нет. Валера медленно проходил все дальше и дальше по квартире, медленно разглядывая окружавшую его обстановку. Пожелтевшие фотографии в картонных рамках, позеленевшие книги, альбомы. Местами лежали вскрытые конверты. Различные сервизы были аккуратно расставлены на застекленных полках. Даже и намека не было на то, что в них могли быть спрятаны деньги.
— Ох… Оу – оххох… — раздалось из дальней комнаты.
Парень медленно проследовал за утомляющими вздохами. Услышав такое в своем доме, Валера уже представил, как забился бы в ванной с телефоном, ожидая, что все скоро пройдет. Нужно лишь громче музыку. Без него там уже и разберутся… В нужное время выйти, подписать нужные бумаги у медиков, поговорить на равных с людьми в погонах. Объяснить, что… Что уже и нечего объяснять. Его и так никто не слушает. Все это лишь чертова формальность. А значит и пенсия этой старой суки теперь просто лишь формальность.
Стоны продолжались. Парень медленно зашел в комнату старухи. Бедная, пожилая женщина корчилась в непонятных судорогах в своей кровати, протягивая руку в сторону комода, где лежала связка непонятных таблеток. Сразу же за таблетками стояли и два сундука, совсем не запылившиеся. Не обращая внимания на стоны бабки, Валера открыл первый сундук, и вынул из него огромную связку пятитысячных купюр. Оханье бабки усилилось. Сквозь некую агонию, она уже тянулась за своим нажитым, что было дороже, чем спасительные кругляшки из мела. Невидимка открыл второй сундук, и достал оттуда еще одну связку, которая была в полтора раза больше первой.