— Значит, я уже сижу здесь, как мешок денег под кожей? — Голос Паши дрожал. Колени судорожно начали биться друг об друга.
— Не знаю… Все решит старший! — Киря проглотил очередной кусок банана. — Ты же прекрасно знал, что есть недоработки в ампулах. Для чего ты пустил своего друга на верную смерть?
— Недоработки были видны только на кошках. Я не думал, что ваши биологи обкурятся и бросят делать антидот. Почему их не пустить на органы?
— Дело времени.
— Да, и в целом — то… Кошки продолжали становиться невидимыми раз за разом. Особых последствий не было. Ну облучение, согласен, вредно… Но… Разный метаболизм дал о себе знать. Они просто сдохли в очередной раз, вздулись, как шарик…
— Наверное прикольно… Но уже не для тебя. — Киря откинул кожуру от банана в сторону, где тут же выбежала наглая мышь. — Смотри в чем дело… Отдал бы ты деньги чуть раньше. Не палился бы по городу. Нахер ты купил эту машину за наличку? Ну, перевыполнил бы ты свой план. Сидел бы годик тихо. Прошло бы на ура, и все! Все в ажуре. Жизнь в шоколаде. Год потерпеть, потом выйти в люди. Сука, ты сам же усложнил жизнь. Да, даже ваши махинации — это дело второе. Все круто бы прошло, закрыли бы мы глаза участковому. А теперь — ждем звонка и решения.
25 ПУСТАЯ БУТЫЛКА - КОНЕЦ ИГРЫ
Валера шел уже на ощупь. Весь мир вокруг сужался в узкую полосу, указывающую путь. Вокруг все давило. Свет от столбов, громко бил по вискам. Все вокруг смешалось в одну миску каши с комочками, однако ноги сами вели парня к точке Б. Вены на теле все сильнее проявлялись белым, а содержимое желудка периодически просилось наружу. Летний грязный Коринск в один миг стал холодным и мрачным. Ночь была как никогда темной, ужасающей. Темные улицы поглощали в себя тротуары, дороги. Шуршание кустов, легкий гул ветра, шум листвы деревьев, отдаленный лай собак. Отличная картина для фильма ужасов.
Уже знакомый подъезд встретил Валеру перегоревшей лампочкой, а уже родная дверь была открыта. Когда — то уютная для парня квартира Кати не была привычной сейчас. Везде было так же темно, тихо. Веяло легких холодом и страхом. Валера медленно прошелся по комнатам в поисках девушки. Скрипучий пол сопровождал каждый его шаг. В каждой комнате поочередно включался свет, но девушки нигде не было.
…
— Объект на месте!
— Признаки присутствия?
— Беспорядочно загорается свет в комнатах. Людей в них не наблюдаю. Мои действия?
— Ждем девять утра, приеду лично. Плотно держим выход из подъезда, контролируем объект…
…
Вот она — последняя дверь в ванную комнату. Страх окутывал еще больше. И не зря. Валера плавно открыл дверь, ожидая худшего, что и произошло. Безжизненное тело Кати лежало в ванне, наполненной кровью девушки. Рядом с ванной лежали окровавленные четыре лезвия и недопитая бутылка дорогого алкоголя, украденного из того самого алкомаркета.
— Нет… Нет… — Удушающе произнес Валера, спустившись на колени. Его тело уже было прекрасно видно. Белые мышцы вырисовывали образ. Он ползком, волоча ноги, добрался до ванны, и дрожащей рукой провел по волосам девушки, пытаясь выдавить из себя слезы.
Бутылка дорогого алкоголя. Оставалось на пару глотков. Их допил он уже на кровати, прижавшись к холодному телу девушки. Комната кружилась и темнела. Валера слышал свое сердце, которое сумасшедшим ритмом вырывалось из груди. Оно билось все сильнее и сильнее, громче и громче. Дыхание становилось глубже и обильней, пока в один прекрасный момент… Комната не стала полностью темной.
Коринск не спал. Люди как никогда вышли из своих квартир этой ночью. Все суетились как муравьи в муравейнике. Бессмысленные и суетливые передвижения. Воздух свободы упал огромной волной сверху, наполнив прохладой этот мерзкий город. Тонированные автомобили без номеров плавно кружили по городу, словно выискивали тех, кто знал о невидимом жителе. Город суетился этой ночью, но суетился в полной тишине. Город окутал лишь шум листьев и ветра. Некая тревога поселилась внутри каждого жителя. Страх и воспоминания, которые ничем не стереть из памяти. Все замки города были закрыты, все засовы опущены…
Валера последний раз прижал холодное тело к себе, чувствуя не свой уход, а ощущая потерю чего — то родного, того, что должен был уберечь. Обязан был спрятать от всех, и дорожить. По белой щеке побежала едва заметная слеза, а силы плавно покидали белое тело.