Это глупо - Кельм не сказал, когда вернется, он мог и на два дня уйти, и больше. Путь не близкий, а если он решил возвращаться по Тверди - тем более. Но Ивик вдруг - может, под влиянием дурацкого сна - стало казаться, что он не придет вовсе.
Что он убит. Или еще хуже - опять в плену. Только бы не это... Да нет, нет, ерунда. Но ведь у меня сильная интуиция, с ужасом думала Ивик. Я могу почувствовать.
Впрочем, воображение тоже сильное...
Когда щелкнул замок, Ивик не выдержала - пулей вылетела в коридор. И тотчас ткнулась лицом в родное, в теплое, и сильные руки обхватили ее голову.
-- Ну ты что, маленькая... ну я же недолго был. Ты что?
Они ели на кухне, соседи давно уже легли спать. Вернее, ел Кельм, с аппетитом, весь день ему перекусить не удавалось. Рассказывал про Курган, какой там мороз сейчас, и что ему удалось найти тамошний центр, вероятно, будем брать... Горели восемь свечей. Ивик не отрываясь смотрела на Кельма, как блестят его глаза, как движутся пальцы. Как он быстро и красиво ест. Как свечи отражаются в ложечках и в чае. Ивик тоже пила чай, прикусывая горький шоколад, не сводя глаз с любимого.
-- Пойдем, - он взял ее за руку, - давай посуду завтра, а?
Он обычно не любил оставлять посуду на потом. Это было необычно. Ивик, конечно, не возражала.
Они снова сидели рядом на диване, сплетя пальцы. Так что - всегда будет? - подумала Ивик. Да, пока мы вместе. Ведь мы же не можем быть вместе... надо использовать эти часы. Скоро все это кончится.
Ощущение неминуемой утраты, разлуки, словно смерти, захлестнуло ее.
-- А у вас пели эту... "Светят звезды на небе, спят квиссаны в ночи?" - спросила она. Кельм засмеялся.
-- "На окошке не гаснет огонечек свечи", ага. Квиссанский фольклор.
-- Она старая такая, да? Любовь моя, - запела Ивик, - пока мы вдвоем, ни боли, ни смерти нет...
Кельм подхватил, и они закончили вместе.
-- Хранить меня будет в бою под огнем глаз твоих ласковый свет.
-- Я раньше этого не понимал, - прошептал Кельм.
-- И я тоже, - сказала Ивик, - знаешь... а я ведь думала, что это невозможно. Я думала, что любовь... это, ну... например, после смерти. Это... помнишь, я рассказывала про случай, когда меня ранили. Что у меня было видение, и он меня спас... кто-то. Не знаю, может, ангел. Вот такая любовь. И я не думала, что такое может быть... с живым человеком.
-- Но ведь я же не спасал тебя. Разве что от Васи тогда.
-- Ты такой же, понимаешь? Ты сделал меня другой. Помог мне подняться.
-- Ивик, ты сама не понимаешь, какая ты...
-- Я обыкновенная.
-- Нет. Таких, как ты, вообще нет. Ивик... понимаешь, ты сокровище. Я люблю тебя.
-- Никто другой никогда не думал, что я... - Ивик вдруг вспомнила о Марке. И для него она была сокровищем. Но - как-то иначе. Он любил ее, как любят собаки - не понимая. Ее руки, глаза, ее тело. Главного в ней он вовсе не видел и не знал. А вот Кельм - любил главное.
-- Они ничего не понимают, - Кельм поднял ее руку к губам, поцеловал.
-- Господи, Кельм... это же невозможно. Я не могу поверить. Я столько лет смотрела на твою фотографию. Ты же был... как ангел. Самый лучший, идеал. Я не могу поверить, что ты вот тут, рядом со мной.... и что ты... меня. Что мы тут вместе.
-- А я в это не могу поверить - что меня кто-то мог так любить. Да еще ты. Я же монстр, ты разве не понимаешь?
-- Понимаю, Кель. Я все понимаю.
Их глаза встретились. Ивик осторожно провела пальцем по шраму.
-- Они... резали тут?
-- Да, - выдохнул он, - тройничный узел.
Ивик вздрогнула.
-- Это же невозможно, - сказала она, - такую боль нельзя перенести. Болевой шок...
-- Они все время следили за жизненными функциями. Капали что-то там.
Глаза Ивик наполнились слезами.
-- Не плачь, - ласково сказал он, - все же прошло уже. Это давно было.
Кельм обнял ее. Рука легла на затылок. Провела по волосам. Ивик замерла.
-- Ты мое счастье, - сказал он, - я умру без тебя.
-- Я правда тебе нужна? - прошептала она, ткнувшись носом в его плечо.
-- Знаешь... до тебя - это практически была не жизнь. Существование. Я был как мертвый, который по недоразумению почему-то должен ходить тут, среди живых. Я не имел права жить. А с тобой я живу. Я не знаю, как это у тебя получается... мне даже ничего не надо. Чтобы ты говорила или делала что-то. Просто ты есть. Ради этого, и то уже стоит жить...
-- Я люблю тебя, - сказала она, потому что ничего другого уже нельзя было сказать. Он нагнулся к ней. Губы сомкнулись. Ивик и Кельм сомкнулись в единое целое. В замкнутую вселенную. Они перестали существовать по отдельности. Потом они оторвались на мгновение друг от друга, не размыкая взглядов. Кельм погладил плечо Ивик. Рука его скользнула ниже, за ворот. Кожа Ивик была горячей, сердце быстро, словно у кролика, колотилось в ребра.